Первый магистр ордена Храма Гуго де Пейен умер 24 мая 1136г., его преемником стал Робер де Краон (Бургундец).
   Робер де Краон (Robert de Craon) (10xx, замок Краон, Бургундия - 13 января 1149), сын Рено де Краон (Renaud de Craon), сеньора Краона и Эннаген де Витре (Enagen de Vitre), правнук Рено Неверского и Аделаиды Французской, дочери Гуго Капета. Робер был третьим сыном, что подразумевало его посвящение в духовный сан. Был женат на Вульгрен, дочери и наследнице Журдена де Шабанн де Конфлан, владельца Конфолана и Шибанны. Согласно другим источникам бы помолвлен, но не смог жениться, так как герцог Гийом Аквитанский воспрепятствовал его женитьбе, что и стало причиной его вступления в орден Храма.
   Ок.1125г. отправился в Палестину, где вступил в орден Храма ок. 1126г. (возможно вступил в орден и ранее, ибо в грамоте епископа Назаретского, датированной 1125г., среди прочих свидетелей назван "Робер, рыцарь ордена Храма"). Ок.1132г. вернулся на Запад.
   Робер де Краон был избран Великим магистром ордена в 1136г. Заняв пост магистра, Робер де Краон возглавляет борьбу с отрядами Азуарда (Asouard), эмира Алеппо, которые совершали грабительские набеги на земли франков, ему также удается даже сдержать несколько атак мусульман в районе Бофора (Beaufort). В 1138г. Робер участвовал в битве при Такуа (Teqoa), в которой орден потерял много своих братьев, прикрывая беспорядочное отступление франкской армии. В 1138г. и 1139г. магистр посетил юг Франции, и вернулся в Палестину в 1139г.
   Робер де Краон за годы своего пребывания на посту Великого магистра ордена Храма, сумел получить от пап римских Иннокентия II и Целестина II буллы, включавшие почти все привилегии, предоставляемые ордену Храма. Все последующие буллы окажутся, в подавляющем большинстве, только серией дополнений, пересмотром или просто новым изданием некоторых булл, полученных Робером де Краон.
Так, 29 марта 1139г. увидела свет булла "Omne Datum Optimum", автором которой является Иннокентий II, и адресована она была "нашему дорогому сыну Роберту, магистру монашеского рыцарства Храма, расположенного в Иерусалиме". Согласно этой булле орден освобождался от всякой церковной власти, кроме власти папы римского; приходским священникам запрещалось налагать на Дома ордена денежные штрафы и взимать десятину; орден мог возводить свои часовни, служить там службы и устраивать захоронения на своих кладбищах; всю захваченную у сарацин добычу орден мог оставлять себе; новый магистр ордена должен избираться только из давших обет братьев, и только братья в праве вносить изменения/дополнения в Устав ордена; в ордене появились братья капелланы; вся ответственность за управление орденом возлагалась на Великого магистра и Генеральный капитул.
   Некоторое время считалось, что булла "Omne Datum Optimum" дарована ордену Храма Александром III в 1162г., в действительности же, булла "Omne Datum Optimum" Александра III лишь повторяет буллу Иннокентия II.
Все привилегии ордена вызвали возмущение среди белого духовенства. Так в 1145г. издается булла "Militia Dei", в которой повторяется епископам о праве тамплиеров возводить свои часовни.
   Можно предположить, что многие пункты буллы "Omne Datum Optimum" легли в основу статутов Устава ордена Храма. Благодаря Роберу в ордене выстроилась иерархия - от замка до командорства, от командорства до провинции, от провинции до Генерального капитула и магистра, власть которых ограничивалась только уставом и статутами.
Робер показал себя весьма тонким дипломатом. Он сделал правильный шаг, отказавшись от наследства Альфонса I Арагонского в Испании, тем самым оградил орден от неприятностей. Прекрасные отношения с графом Барселоны и Прованса, Раймундом IV Беренгарием Барселонским, привели к тому, что граф просил Робера направить в Арагон рыцарей для ведения священной войны с сарацинами. Также граф обещал передать ордену завоеванные замки и территории. Магистр согласился, и в Жероне 27 ноября 1143г. в присутствии легата папы римского, брата ордена Эврара де Бар, магистра во Франции, и брата Пьера де Ла Ровер, магистра в Провансе и Испании, было подписано соглашение между орденом Храма и Раймундом. По соглашению в собственность ордена перешли замки Монзон, Монжуа, Каламера и Барбара с владениями Луп Санчес де Бельхит (отвоеванные у мусульман), замок Ремолина (отвоеван у мусульман) и замок Корбин (отвоеван у мусульман). Раймунд уступил тамплиерам и десятую часть доходов королевства, регентом которого он являлся, и пятую часть всей добычи и территорий, захваченных у сарацин.
   В 1145 году Робер де Краон с братьями и отрядом графа Триполи, Раймондом II, произвели осаду крепости Аламут, твердыню исмаилитов. Причиной осады стало убийство в Антиохии сына графа Триполи. Осада была снята после того как Старец горы и Великий магистр тамплиеров договорились, что ассасины будут платить "символическую" дань крестоносцам в размере 2 000 золотых монет. В течении 27 лет эти деньги регулярно выплачивались, поэтому тамплиеры и ассасины мирно сосуществовал в течение долгого времени. Их крепости были расположены относительно близко друг к другу.
   При магистерстве Робера де Краон тамплиеры получили право на ношение красного креста. 27 апреля 1147г. в Париже состоялся Генеральный капитул ордена Храма, на котором присутствовал папа римский Евгений III, король Франции Людовик VII, архиепископ Реймса, другие прелаты и сто тридцать рыцарей тамплиеров с магистром Франции Эврар де Бар. Именно на этом капитуле Евгений III даровал тамплиерам право носить на левой стороне плаща, под сердцем, изображение красного креста.
   Людовика VII в походе сопровождал отряд тамплиеров под командованием магистра Франции Эврара де Бар. С начала продвижения французской армии в Анатолии (Anatolie) в январе 1148г. тамплиеры доказали свою отвагу и мужество, спасая Людовика VII при переходе через Кадмскую гору (Kadmos). Для спасения войска Людовик VII передал всю свою армию Эврару де Бар. Последний устанавливает среди крестоносцев железную дисциплину и разделил войско на несколько групп, каждой из которых командовал рыцарь Храма. Благодаря этой строгой дисциплине, войско смогло выйти из этих опасных ущелий с небольшими потерями.
   Хронист-участник крестового похода Одон де Дейль (Odon de Deuil) пишет: "Магистр ордена, человек, уважаемый за свой религиозный нрав и достойного пример для рыцарей, сдерживал турков с помощью своих братьев, проявляя мудрость и храбрость при охране того, что ему принадлежало, а вместе с тем и того, что принадлежало другим".

   Помимо воинской поддержки в крестовом походе, тамплиеры неоднократно, оказывали Людовику и материальную поддержку. Так, после прибытия из Атталия (Анталья) в Антиохии, король, имевший большую свиту, испытывая серьезную нехватку денег, он обращается к тамплиерам с письменной просьбой дать ссуду в 2000 марок на его нужды. Эврар де Бар немедленно отправляется в Акру, чтобы собрать необходимую сумму, которую он и передает Людовику VII. Это был первый случай финансовой операции тамплиеров, которые впоследствии станут банкирами королей и сеньоров.

Мы не видим, не можем себе представить, как бы смогли прожить хотя бы миг в этих краях без их [тамплиеров] помощи и их участия, — писал он Сугерию. — Мы никогда не испытывали недостатка в этой помощи, начиная с первого дня нашего прибытия и до сего момента, когда сии письма нас покидают, и они продолжают выказывать себя все более услужливыми. Мы же просим вас удвоить расположение по отношению к ним, чтобы они смогли почувствовать, что мы просили за них. (Цит. письмо Людовика VII аббату Сугерию.)

Крестовый поход прошел неудачно для крестоносцев: армия императора Священной Римской Империи, Конрада III, была практически уничтожена близ Дорилея, а Людовик VII потерял половину своих войск в Малой Азии.
   24 июня 1148г. Робер де Краон присутствовал на собрании в Акре, где крестоносцы и бароны Святой земли принимали решения о дальнейшей судьбе крестового похода. Неудачные боевые действия в Святой Земле окончательно подорвали силы крестового воинства, которое многие покинули после провала осады крестоносцами Дамаска.
   Поминальная книга ордена Храма в Реймсе фиксирует смерть Робера де Краон на день январских ид, т.е. 13 января 1149г.
   Однако имеются и другие даты смерти. В последний раз имя Робера де Краон упоминается в 1146г. по случаю получения дарственной. Так второй датой смерти магистра Робера де Краон считают январь 1147г.
   Приемником умершего магистра стал Эврар де Бар.

Эврар де Бар (Evrard de Barres) (1113, Мо, Шампань - 25 ноября 1174, монастырь Клерво, Бургундия) сменил на посту магистра Робера де Краон умершего в январе 1149г.
   Эврар де Бар родился около 1113г. в Мо в Шампани (Meaux en Champagne) и вступил в орден Храма после собора в Труа в Барселоне.
   В 1143г. Эврар был уже магистром Франции (Precepteur de France), его имя сопровождается этим титулом в первый раз в парижской дарственной (une donation d'Achier de Paris), касающейся мельницы, расположенной под Большим мостом (le Grand-Pont) через Сену. 27 ноября 1143г. в Жероне Эврар де Бар выступал свидетелем от ордена Храма на подписании соглашения между орденом и графом Барселоны и Прованса, Раймундом IV Беренгарием Барселонским.
   Взятие Эдессы эмиром Мосула Имад ад-Дин Зенги всколыхнуло Европу. Король Франции, Людовик VII и император Священной Римской империи, Конрад III приняли крест и готовились к Второму крестовому походу (1147-1149).
   27 апреля 1147г. в Париже, в новом Доме ордена Храма состоялся Генеральный капитул ордена, обсуждались вопросы участия тамплиеров в предстоящем крестовом походе. На Генеральном капитуле присутствовал и Эврар де Бар, как магистр Франции. Присутствовавший на капитуле папа римский, Евгений III даровал тамплиерам право носить красный крест.
   Людовика VII в походе сопровождал отряд тамплиеров под командованием Эврара де Бар. С начала продвижения французской армии в Анатолии (Anatolie) в январе 1148г. тамплиеры доказали свою отвагу и мужество, спасая Людовика VII при переходе через Кадмскую гору (Kadmos). Для спасения войска Людовик VII передал всю свою армию Эврару де Бар. Последний устанавливает среди крестоносцев железную дисциплину и разделил войско на несколько групп, каждой из которых командовал рыцарь Храма. Благодаря этой строгой дисциплине, войско смогло выйти из этих опасных ущелий с небольшими потерями.
Людовика VII в походе сопровождал отряд тамплиеров под командованием Эврара де Бар. С начала продвижения французской армии в Анатолии (Anatolie) в январе 1148г. тамплиеры доказали свою отвагу и мужество, спасая Людовика VII при переходе через Кадмскую гору (Kadmos). Для спасения войска Людовик VII передал всю свою армию Эврару де Бар. Последний устанавливает среди крестоносцев железную дисциплину и разделил войско на несколько групп, каждой из которых командовал рыцарь Храма. Благодаря этой строгой дисциплине, войско смогло выйти из этих опасных ущелий с небольшими потерями.
Хронист-участник крестового похода Одон де Дейль (Odon de Deuil) пишет: "Магистр ордена, человек, уважаемый за свой религиозный нрав и достойного пример для рыцарей, сдерживал турков с помощью своих братьев, проявляя мудрость и храбрость при охране того, что ему принадлежало, а вместе с тем и того, что принадлежало другим".

   Заслужив доверие и уважение, магистр Франции Эврар де Бар, выступал от имени короля в переговорах с Мануилом Комниным, императором Византии.
   Помимо воинской поддержки в крестовом походе, Эврар неоднократно, оказывал Людовику и материальную поддержку. Так, после прибытия из Атталия (Анталья) в Антиохии, король, имевший большую свиту, испытывая серьезную нехватку денег, он обращается к тамплиерам с письменной просьбой дать ссуду в 2000 марок на его нужды. Эврар де Бар немедленно отправляется в Акру, чтобы собрать необходимую сумму, которую он и передает Людовику VII. Это был первый случай финансовой операции тамплиеров, которые впоследствии станут банкирами королей и сеньоров.
Мы же просим вас удвоить расположение по отношению к ним [тамплиерам], чтобы они смогли почувствовать, что мы просили за них. Более того, мы уведомляем вас, что они нам одолжили значительную сумму, в свою очередь получив ее взаймы под собственную их ответственность. Эта сумма должна быть возвращена им из страха, чтобы Дом их не был опозорен или погублен. Мы не должны ни вынудить их нарушить свое слово, ни опозорить всех нас вместе. Умоляем же вас выплатить им без промедления сумму в две тысячи марок серебром. (Цит. письмо Людовика VII аббату Сугерию.)
Крестовый поход оказался неудачен для христиан, крестоносцы покидали Святую Землю, так и не выполнив задуманного – освобождение Эдессы. Король Франции покинул Палестину весной 1149г. во Франции его сопровождал Эврар де Бар.
   Эврар был избран Великим магистром во время своего отсутствия. 14 мая 1150г. он собрал Генеральный капитул ордена в Париже, во время которого пришло письмо от Андре де Монбара, сенешаля, сообщающее призывающее магистра вернуться в Палестину. Однако Эврар де Бар не спешил вернуться на Восток, он принял решение покинуть орден Храма. Устав ордена Храма разрешал братьям покидать орден и вступить в более строгий монашеский орден, например: Цистерцианский, Бенедиктинский, Картузианский.
   В апреле 1151г. Эврар вступает в орден Цистерцианцев простым монахом в аббатстве Клерво, и снимает с себя полномочия и сан Великого магистра ордена Храма, отправив письменное уведомление в Иерусалим.

   На время правления Эврара де Бара можно отнести передачу ордену Храма в начале 1150г. замка Газа.
Близ Аскалона в десяти милях на юг было старинное местечко, названное Газа. Оно было большим и было разрушено, так что в нем никто не жил: это был один из пяти городов филистимлян. Король и бароны полагали, что, если бы они смогли вновь обнести Газу стенами и укрепить, Аскалон оказался бы со всех сторон окружен их крепостями <...>
     Однажды они все собрались и приехали на это место, и обнаружили высокие стены, церкви в руинах, разрушенные водоемы, колодец с чудесной живительной водой, по-видимому, это было величайшее творение. Оно раскинулось на довольно высоком холме, но так как кольцо стен было достаточно широким, мудрые мужи ясно поняли, что снова восстановить все эти стены – дело нелегкое. Слишком продолжительные и большие расходы пришлось бы понести, и весьма серьезным делом было бы укрепить хорошо. Поэтому они взяли часть этой земли, заложили там фундаменты и возвели тяжелые и крепкие башни, высокие и толстые стены, отвесные и глубокие рвы; превосходно был построен сей замок, и всё это – по общему совету тамплиеров, ибо тогда в этом ордене доставало братьев, бывших добрыми рыцарями и достойными мужами. И заполучив его, они прекрасно охраняли замок. Много неприятностей доставили они оттуда жителям Аскалона <...> (Цит.: Ираклий, книга XVII, гл. XII//Recueil des Historiens des Croisades. T. I, IIe partie. P. 777).
Эврар де Бар умер в цистерцианском монастыре Сито 25 ноября 1174 г. (по другим данным 15 ноября 1176г.).

Бернар де Трембле (Bernard de Tremblay) (10хх, замок Трамбле, Бургундия – 16 августа 1153, Аскалон, Палестина), сын Умбера, синьора замка Трембле в окрестностях Сен-Клода, в горах Юра.
   Решение Эврара де Бар снять с себя обязанности Великого магистра ордена Храма застало врасплох всех членов тамплиеров. Возможно, хотя и маловероятно, что после него Великим магистром был некто Гуго, чье существование, однако, весьма сомнительно и которого упоминает только Дю Канж. После нескольких месяцев переговоров на Генеральном Капитуле было решено выбрать Великим магистром ордена Бернара де Трембле, в то время руководившего важным командорством региона Юра Тампль-Ле-Доль (Temple-Les-Dole).
   Сразу по прибытию в Святую Землю Бернар де Трембле был принят королем Балдуином III, который передал ему укрепленный город Газа вместе со всем его имуществом. Бернар де Трембле заново возвел стены города и построил новые башни и укрепления, сделав город неприступной крепостью. "Эти религиозные воины, - говорит Гийом Тирский, - хотя и завистливые, однако мужественные, сумели укрепить этот город, построив башни и новые укрепления, и сделали из него неприступную крепость, в которой они отражали набеги гарнизона Аскалона и в конце концов вынудили сарацинов запереться в собственных стенах". Также орден укрепил оборонную систему прибрежных городов, необходимых для выживания Латинских государств на Востоке, таких как Яффа (Jaffa), Арзуф (Arsus), Ля Рош-Тайе (La Roche-Taillee) и Ле Дарон (Le Daron). В 1152г. епископ Уильямом, с согласия короля, попросил тамплиеров взять под свое покровительство Тортозу (Ливан), рыцари построили новый замок для защиты города.
Решив воспользоваться многочисленными военными неудачами войск Нур ад-Дина (Nur Al-Din) и междоусобицами между некоторыми влиятельными мусульманами, Балдуин III собирает войска и отправляется осаждать укрепленный город Аскалон. Весной 1153г. христиане осадили город, но не сумели проникнуть в него.
   На участке, где сражались тамплиеры, они построили осадную башню вблизи крепостной стены, с помощью которой убили многих защитников города, а среди остальных посеяли страх. В ночь на 14 августа осажденные попытались поджечь башню, разведя огромный костер у ее подножия, перед городской стеной. К несчастью для них, ветер отбросил пламя на стены, уже ослабленные подкопами и стенобитными орудиями. Часть стены рухнула, открыв брешь в укреплениях.
"Великий шум произвело сие разрушение, такой, что подскочило все войско, и все бросились к оружию, чтобы войти в город через этот пролом в стене. Но великий магистр ордена Храма, Бернар де Тремеле, со своими тамплиерами намного опередил других и оказался у этого пролома, дабы никто, кроме его братьев, туда не вошел. А поступил он так, чтобы захватить побольше добычи в городе. Ибо обычай сей тогда был распространен в Заморской земле, чтобы придать отваги смелым действиям из-за вожделения: когда крепость бралась силой, каждый вступающий в нее мог получить для себя и своих наследников все, что он захватит у врага. Но в городе Аскалоне было столько ценностей и прочей добычи, что все, кто был снаружи, если бы им удалось, могли бы обогатиться сообразно тому, кем был каждый. Случается много раз, что дела, начатые с дурными намерениями, не приводят к доброму концу, и сие было здесь хорошо доказано. Ибо в город проникло сорок тамплиеров, а прочие обороняли брешь в стене, за ними никто не последовал. Турки, которые поначалу были ошеломлены, увидели, что за теми, кто был внутри, никто не идет. Итак, они воспряли духом и бросились на них со всех сторон. Тамплиеры, которых была лишь горстка, не смогли защититься и, таким образом, были перебиты. Когда турки, которые уже отчаялись, услыхали об этом деле, они осмелели и приободрились из-за этого происшествия; тогда они стали сбегаться все вместе к узкому проходу в стене и защищать вход. Они поспешно подтащили к пролому большие балки и брусья всех пород дерева, которых у них было достаточно; таким образом, вскоре проход в стене был так хорошо заделан, что никто не мог туда войти <...> Потом они схватили тех тамплиеров, которых убили, и повесили их всех на веревках на стенах пред войском." (Цит.: Ираклий, Кн. XVII, гл. XXVII// Recueil des Historiens des Croisades. T. I, IIe partie. Р. 804-805// Мелвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб: Евразия, 2003. с. 70-71).
Вечером 16 августа тела сорока обезглавленных рыцарей Храма были повешены за ноги на стенах города, отрубленные головы должны были быть отосланы султану, в Египет. Тем же вечером, мусульмане устремились к лагерю Балдуина III, битва была кровопролитной, и долгое время без перевеса в одну из сторон. В конце концов, победа досталась христианам, благодаря оставшимся рядом с королем Иерусалима тамплиерам. 19 августа 1153г. знамя тамплиеров развевалось на крепостных стенах Аскалона. Необычайная храбрость тамплиеров во время битвы воспевалось даже при западных дворах; папа Анастасий IV (Anastase IV) дал им новые привилегии.
   С этой осады, ознаменованной смертью первого Великого магистра, павшего в битве, начинается полемика касательно действий тамплиеров. Некоторый хронисты, такие как Гийом Тирский, увидели в их действиях желание самостоятельно завладеть городом и таким образом получить возможность одним претендовать на все награбленные ценности. Другие считают это подвигом рыцарей Храма, которые ворвались в город как разведчики, чтобы обезопасить вход остальной армии. Согласно документам, вторая версия казалась бы наиболее логичной, однако в памяти Истории сохранилась первая, высказанная великим хронистом Гийомом Тирским, особенно не любившим тамплиеров.

   Бернар де Трембле погиб при осаде Аскалона 16 августа 1153г.

Андре де Монбар (Andre de Montbard) (10хх – 17 октябрь 1156, монастырь Клерво, Бургундия), младший сын Бернара де Монбар и Гумберги де Риси, родился 10хх г. (по другим данным ок.1103г.). Его сестра Алеет де Монбар была матерью св. Бернара.
   Андре де Монбар был одним из девяти первых рыцарей-основателей ордена Храма. Занимал пост Командора Королевства Иерусалимского, а также пост Сенешаля ордена с 1150г. (может быть, раньше, 1148г.), по другим данным Андре занимал пост Сенешаля более 14 лет, вплоть до своего назначения на должность Великого магистра ордена Храма. Андре де Монбар был уже достаточно старым когда его в 1154 году избрали Великим магистром. Он принял это назначение единственно с целью помешать избранию на эту должность другого рыцаря Храма, фаворита короля Франции, Гийома де Шаналей (Guillaume de Chanaleilles). Избрание этого Гийома де Шаналей, сына Гийома I де Шаналей (Guillaume I de Chanaleilles), героя Первого крестового похода, выступавшего в рядах Раймунда де Сен-Жилль (Raimond de Saint-Gilles), позволило бы Людовику VII контролировать орден Храма и решить острую проблему Аквитании (Алиенора только что развелась и отдала свое ленное владение своему будущему мужу, Генриху II Плантагенету).
   Андре де Монбар впервые упоминается как Магистр ордена 27 мая 1155г. в акте Балдуина III, короля Иерусалима, и в таком же акте, датированном 27 июня 1155г., касающемся подтверждением торговли с королевой Мелисандой (Melisande). 3 июля этого же года он упоминается в акте Амори, графа Аскалона.
   Андре де Монбар был старым рыцарем, уставшим после более чем 30 лет, проведенных в рядах войска Храма Иисуса Христа. Время его магистерства не отличается активными событиями, и в 1156г. он оставляет должность Великого магистра ордена Храма и удаляется в аббатство Клерво (Clairvaux), как Эврар де Бар, где он и умирает несколькими месяцами позже.
   Церковная книга записи умерших в Бонлье (Bonlieu) датирует его смерть 17 октября. Год может быть только 1156, так как в конце этого года уже появляется его приемник. Когда именно Андре снял с себя полномочия Великого магистра неизвестно, так булла Адриана IV "Ofiicii nostri" от 16 апреля 1156г. адресована "нашему дорогому сыну Андре де Монбару".
   Однако имеются и другие даты смерти. Поминальная книга ордена Храма в Реймсе фиксирует смерть Андре де Монбар 17 января 1156.

Великого магистра Андре де Монбар (Andre de Montbard) сменил 22 октября 1156 г. Бертран де Бланфор (Bertrand de Blanchefort) которому суждено было стать одним из крупнейших деятелей ордена Храма. Бертран родился ок. 1109 г. и был младшим сыном сеньора Годфруа де Бланфор из Гиенни (Godefroy de Blanchefort), графство Тулуза, он имел репутацию образцового религиозного человека и капитана, искусного в ведении войны.
   Документы упоминают Бертрана как Великого магистра ордена несколько дней спустя после смерти Андре де Монбар, что позволяет предположить, что его избрание было заранее подготовлено Генеральным Капитулом ордена. Впервые как магистр упоминается 2 ноября 1156 г., когда он поставил свою подпись в мирном договоре между королем Балдуином III и пизанцами.
   В 1157 г. орден Храма участвовал в походе Балдуина III на Баниас. При возвращении из Баниаса Нур ад-Дин захватил короля врасплох вблизи озера Гуле (Hule) у Брода Иакова и полностью пленил его отряд, самому Балдуину удалось бежать. Среди взятых в плен были и восемьдесят тамплиеров, вместе с Бертраном де Бланшфор. Среди плененных был и королевский маршал, будущим магистр ордена Храма, Одон де Сент-Аман (Eudes de Saint-Amand). Пленники были заключены в темницу Алеппо, и только в мае 1159 г. выкуплены императором Мануилом I Комниным вместе с 6000 другими христианами.
   Как и Роберу де Краон, Бертрану де Бланшфор также удалось снискать благосклонность понтифика в лице Александра III. Так некоторое время считалось, что булла "Omne Datum Optimum" была дарована ордену Храма именно Александром III в 1162 г., в действительности же оказалось, что булла "Omne Datum Optimum" Александра III лишь повторяет буллу Иннокентия II "Omne Datum Optimum" от 29 марта 1139 г. дарованную ордену при магистерстве Робера де Краон. Папа Александр III неоднократно выступал на стороне тамплиеров в спорах с представителями Церкви и белого духовенства. Бертран де Бланшфор добился от короля Франции Людовика VII права принимать Великими магистрами ордена титул "Великого Магистра милостью Божьей".
К временам Великого магистра Бертрана де Бланфор можно и отнести написание большей части статей Французского Устава Ордена Рыцарей Тамплиеров. Так, сразу после освобождения из плена Бертран де Бланшфор провел небольшую реформу, изменив Устав ордена. Он издал "Retraits" ("Уточнения"), уточняющие иерархию в ордене, а именно случаи когда действия магистра не могут быть признаны действительными без одобрения Генерального Капитула. Так же возможно им в Устав были добавлены статьи содержащие детали обязанностей командора города Иерусалима, паломничеств к Иордану, порядок распределения добычи, захваченной по ту сторону реки, и привилегий выделять охрану для Животворящего Креста Господня.
   На время магистерства Бертрана де Бланшфор приходятся походы короля Иерусалима Амори I в Египет. Первый поход против Каира король Амори провел в 1163 г., как только взошел на иерусалимский престол. Это был скорее не поход, а проверка сил Фатимидов, доказавшая королю, что Египет станет легкой добычей для завоевателя, будь то он или Нур ад-Дин.
   В июле 1164 г. Амори I во главе войска, с братьями орденов Храма и Госпиталя отправился во второй поход в Египет, где ему суждено было столкнуться с Ширкухом, "коннетаблем" Нур ад-Дина, практически взявшим под свой контроль страну. Амори пересек Синайскую пустыню и осадил Бильбейс, где с гарнизоном в тридцать тысяч человек (по словам магистра ордена Храма) и на довольно неустойчивой военной позиции стоял Ширкух.
   Нур ад-Дин воспользовался отсутствием короля и войск обоих духовно-рыцарских орденов, чтобы начать наступление на Сирию. Потерпев первое поражение от христиан он нанес разгромил их 10 августа 1164 г. в битве при Хариме, взял Харим, Баниас и осадил Антиохию. Ниже приведем отрывок из письма брата Жоффруа де Фуше (Goeffroi de Foulcher), командора Иерусалима, казначея ордена Храма и, в отсутствие магистра, Великого командора ордена, которое, но пишет Людовику VII королю Франции (письмо следует датировать началом августа – серединой сентября: между 11 августа и 17 октября 1164 г. (после потери Харима, но до падения Баниаса).
"… с помутившимся от злобы разумом Нуреддин с помощью писем и гонцов собрал свои силы со всех краев, кои были наслышаны о его имени и трепетали перед ним. Преисполненный своей обычной гордыни и ярости, он осадил замок, который называется Харинк [Харим], между Антиохией и Алеппо. Он так набросился на осажденных с камнеметами и катапультами, что те не смогли больше сопротивляться, особенно потому, что почти полностью были лишены воды и продовольствия.
    В течение этого времени князь Боэмунд Антиохийский [Боэмунд III – прим. Б.Б.], граф Триполи [Раймунд III – прим. Б.Б.] и герцог Мармистерны [король Армении] со множеством наших братьев, - присоединившихся к нам, готовились оказать помощь осажденным. Князь собрал такие силы рыцарей, легковооруженных туркополов и сержантов, что никогда в наше время не видывали более прекрасного христианского войска, отправляющегося против неверных. Но случилось, что после первого успеха наши были разбиты превосходящим числом сарацин, которые многих предали смерти и пленили герцога и графа [был также пленен и Боэмунд III – прим. Б.Б.]. Затем, проскакав по нашей земле во всех направлениях, они взяли Харим и осадили Антиохию. У нас не было больше отрядов, чтобы оказать им сопротивление, ибо из шестисот рыцарей и двенадцати тысяч пехотинцев ускользнули только некоторые, кто и принес нам вести". (Цит. по: Migne. Т.155. Р.1280; Roehricht. Regesta, 396 //Мельвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб: Евразия, 2003. с. 75).
Во втором письме брат Жоффруа сообщил королю некоторые дополнительные детали: Ги де Лузиньян (Guу de Lusignan) с отцом Хью VIII де Лузиньян (Hugues VIII de Lusignan) находятся среди узников в Алеппо; шестьдесят тысяч братьев ордена Храма мертвы, не считая собратьев ордена и туркополов – только семеро спаслись. Защита Антиохии – в руках патриарха Иерусалимского Амори де Нель, укрепившего город, но у которого было запасов всего на три месяца. 17 октября замок Баниас был отдан туркам украдкой, руками предателей, и положение Антиохии стало критическим. Король Амори I опасался четырех одновременных атак на Антиохию, Триполи, Иерусалим и франкскую армию в Египте, "ибо Нуреддин, при многочисленности своих собак, мог одновременно атаковать всех, если бы захотел". Но осажденный в Бильбейсе Ширкух, ресурсы которого были на исходе, принял предложение короля об одновременном отступлении из Египта.
   Амори возвратился в Палестину в начале ноября 1164г. и двинулся на помощь Антиохии. Положение складывалось в пользу франков. Еще раз соперничество, смертельная ненависть исламских князей ослабили их пред горсткой христиан Восточного королевства. Нур ад-Дин оставил осаду Антиохии, и египетский двор высказался за союз с французами.
   В 1166 году Нур ад-Дину была сдана тамплиерами крепость в Трансиордании. Амори I был так возмущен, что приказал отыскать двенадцать тамплиеров, сдавших крепость, и незамедлительно повышать, что и было сделано.
   В начале 1167 г. Амори I вновь отправил на защиту фатимидского халифа от нового наступления Ширкух. В феврале 1167 г. король, отправил в Каир двух послов принять клятву верности от халифа аль-Адида. Доверенным лицом король избрал молодого Гуго, графа Цезареи, и брата ордена Храма Жоффруа де Фуше, которые добились от халифа присягнуть на верность Амори и поклясться в верности.
   Третий египетский поход Амори I закончилась новым договором между королем и Ширкухом, отступившим еще раз, а каирский двор уплатил франкам первую часть дани – 100 000 безантов и размещение в Каире франкского резидента и гарнизон из нескольких рыцарей, на которых возложили охрану городских ворот.
Вернувшись в Сирию и женившись на Марии Комниной (29 августа 1167 г.) Амори и начал вести переговоры с императором Византии о возможной франко-византийской кампании в Египет. В сентябре 1168 г. в Константинополь отправился Гийом Тирский, которому было поручено заключить договор, по которому за участие Византии ей отходило Антиохийское княжество и часть Египта. Гийом Тирский справился с порученным делом, и начало кампании назначили на 1169 г.
   Но Бертран де Бланшфор со своим орденом отказался последовать за королем. Он указывал королю на то, что сарацины собирают силы, чтобы захватить Баниас, и что шестисот рыцарей и двенадцати тысяч пеших сержантов не смогут сдержать Нур ад-Дина. Основное же было то, что Великий магистр осудил разрыв соглашений с халифом, заключенных командором Иерусалима. Архиепископ Гийом Тирский согласился с тамплиерами, хотя и довольно неохотно.
   Орден Госпиталя поддержал короля, Великой магистра ордена госпитальеров Герберта д’Ассайи, заключил с королем договор по которому Бильбейс со всей округой передавался ордену Госпиталя. Бароны Сирии и рыцари ордена Госпиталя заставили Амори I выйти в поход, не дожидаясь византийцев.
   Результаты подтвердили опасения Бертрана. Египтяне, возмущенные неожиданным нападением, призвали Ширкуха, который пришел как союзник и стал во главе их войска, а король Амори возвратился в Палестину ускорив своим походом союз двух мусульманских стран, Каира и Дамаска. Этого-то союза и опасался магистр ордена Храма. Ширкух вошел в Каир завоевателем 8 (2?) января 1169 г.
   Бертран де Бланфор умер 2 января 1169 г., к тому времени Жоффруа де Фуше уже покинул Святую Землю, чтобы принять на себя обязанности Магистра Запада ордена Храма. Смерть Бертрана де Бланфора, отъезд Жоффруа оказались весьма ощутимыми потерями для монастыря. Тамплиеры в течение некоторого времени будут более склонны избирать магистров из людей, которые занимали высокие должности в миру, нежели из рыцарей, возмужавших на службе Дому; подобная тенденция возымеет пагубные последствия.
   Преемником Бертрана де Бланфор был избран Филипп де Милли (Philippe de Milly), сеньор Наблуса

Преемником Бертрана де Бланфора (Bertrand de Blanchefort) был избран Филипп де Милли (Наблус) (Philippe de Milly), сеньор Наблуса.
   Филипп де Милли был старшим сыном Ги де Милли (Gui de Milly) (из Пикардии), рожденным на Востоке (Наблус?) ок. 1128 г.. Его отец, прежде чем осесть на Святой Земле, участвовал в Первом крестовом походе в составе армии Роберта II Коротконогого, герцога Нормандии.
   Благодаря браку с Изабеллой, дочерью короля Балдуина III, Филипп де Милли становится сеньором Трансиордании, которую впоследствии обменяет у Амори I на земли Наблуса близ Иерусалима (конец 40-х годов XIIв.).
   Филипп де Милли являлся членом королевской курии. Как мирской рыцарь, он участвовал в осаде Дамаска (1148) и Аскалона (1153), и его имя многократно появляется на страницах повествования Гийома Тирского.
   Овдовев, Филипп де Милли оставил свои земли и вступил в орден Храма. 13 августа 1169 г. он подписывает составленную в Наблусе королевскую грамоту как Филипп де Наблус, а 20 августа он величает себя Филиппом, магистром ордена Храма.
   Столь быстрое избрание Филиппа де Милли на пост Великого магистра можно объяснить его близостью к королю Иерусалима Амори I. Возможно, данное назначение имело целью возобновить добрые отношения между тамплиерами и королем, испорченные решениями Бертрана де Бланшфор.
   В 1169 г. Филипп де Милли подписывает акт у короля Амори I в пользу пизанцев. Это единственное что мы знаем о деятельности этого магистра.
   10 марта 1171 г. Амори I собрал совет баронов Иерусалимского королевства, на котором он решил лично отправился за помощью в Константинополь за военной помощью. В этом посольстве короля сопровождал Филипп де Милли, который незадолго перед этим (перед Пасхой) отказаться от своей должности Великого магистра ордена Храма.

   После ордена Храма Филипп де Милли удаляется в аббатство Клерво (Clairvaux). Документы указывают дату его смерти 3 апреля 1178 г.

Почти ничего неизвестно о Великом магистре ордена Храма Одоне де Сент-Аман (Eudes de Saint-Amand), разве что немного информации, которую дает Гийом Тирский, который его ненавидел и не скрывал этого. "Это был человек, из ноздрей которого вырывалась ярость, не боящийся Бога, не уважающий людей", – пишет архиепископ.
   Сент-Аман был королевским маршалом (с 1156 г.), в июне 1157 г. был взят в плен Нур ад-Дином при Броде Иакова вместе с Великим магистром тамплиеров Бертраном де Бланшфор (Bertrand de Blanchefort), освобожден из плена в мае (марте) 1159г. С 1160 г. Одон вице-граф Иерусалима, а с 1164 г. - королевский мундшенк. В 1165 г. он сопровождал архиепископа Цезареи Герсениуса в поездке в Константинополь по поводу женитьбы короля Амори I на Марии Комниной. Вступил Одон де Сент-Аман в орден Храма 4 февраля 1171 г. Великий магистр с 1171 г.
   Сделавшись магистром, Одон стал ожесточенно бороться против королевской власти, что повлекло за собой скверные последствия для ордена. Непримиримость магистра привела к тому, что в течение нескольких лет орден Храма утратил весь свой дипломатический авторитет и тамплиеры стали несносными и для светских, и для духовных властей одновременно.
   В 1172 году (1173?) Старец Горы, глава ассасинов, направил своих посланников к иерусалимскому королю Амори I, предлагая союз против сарацин; он также изъявлял желание стать христианином вместе со всеми своими последователями. Король без колебаний принял предложения Старца Горы и предоставил послам пропуск на обратный путь, но, как только послы пересекли территорию замка Сафита (Кастель Бланк), на них напали тамплиеры и всех перебили. Мотивы убийства неизвестны. Но в условиях, поставленных Старцем, предусматривалось, что тамплиеры прекратят собирать подати на территории ассасинов, Амори согласился и обещал рыцарям возместить ущерб. Погибшие ассасины были из замка Джебель Нозайри, за владениями которых наблюдали тамплиеры Сафиты и с которых взимали ежегодную дань в размере 2000 безантов.
   Король, возмущенный и встревоженный поступком тамплиеров, принес извинения Старцу Горы, – тут же позабывшему свои планы союза и обращения, – и потребовал у магистра ордена Храма выдачи виновных. Одон ответил, что убийцей был некий брат Готье дю Мениль (Месниль), рыцарь одноглазый и тупой, которого он не намерен передавать в руки королевского правосудия, так как он уже наложил на него покаяние, которое счел достаточным до те пор, пока папа римский, на суд которого было вынесено дело, не выскажет свое мнение. Великий магистр запретил королю и баронам касаться братьев и их имущества. Амори, узнав, что Готье вместе с магистром находится в Доме ордена в Сидоне, осадил командорство ордена и захватил виновного в преступлении Готье, заключил его в тюрьму в Тире. Гийом Тирский утверждает, что король Амори намеревался укротить орден Храма, независимость которого начала угрожать королевству; и только внезапная смерть его (1174) помешала осуществить эти планы.
В магистерство Одона де Сент-Амана рыцари ордена Храма и ордена Госпиталя довели свои отношения до бурной ссоры - в 1177 г. туркополы ордена Госпиталя, из замка Гибелин, провели грабительский набег на бедуинов, принадлежавших тамплиерам Газы. Великие магистры обоих орденов осознали, что подобная борьба неуместна, так что с Одон де Сант-Аман и Роже де Мулен (Roger de Moulins) выработали условия решения спорных вопросов между орденами, по которым решение поручалось трем братьям из каждого ордена, выбранным командорами Домов; если же они не придут к согласию, необходимо было обратиться к общим друзьям и, в конце концов, к магистрам, которым направлялись письма, разъясняющие суть спора. "И если какой-нибудь брат – от чего сохрани Бог – нарушит это соглашение и этот мир, знайте, что он нарушит приказы Дома и Иерусалимского капитула и принести повинную за это он сможет, только явившись пред магистром и его капитулом в Иерусалиме". Александр III ратифицировал договор 2 августа 1179 г.
   Амори I оставил наследником мальчика тринадцати лет, Балдуина IV, уже пораженного неизлечимой болезнью. Царствованию Балдуина суждено было превратиться в битву между разными партиями за регентство: несчастный король, чувствуя как слабеют его силы, неустанно искал того, кто смог бы его заменить, не повредив интересам королевства.
   Годы царствования Балдуина IV, были последними сравнительно мирными в истории Святой Земли. Ибо отныне пред ослабевшими и разобщенными франками вставала грозная фигура Салах ад-Дина, объединившего весь исламский мир и ответившего на крестовый поход священной войной мусульман – джихадом.
   В ноябре 1177 г. воспользовавшись тем, что регент королевства Филипп I ушел с частью армии в Северную Сирию осаждать Харим, Салах ад-Дин перешел египетскую границу и молниеносным ударом блокировал Дорон и Газу и вынудил Балдуина IV укрыться в Аскалоне. Продвигаясь на север Салах ад-Дин перехватывал все отряды, спешившие на помощь королю, занял Рамлу и осадил Лидду. В день св. Екатерины, 25 ноября 1177 г., проявив стратегическое чутье и редкостное для семнадцатилетнего юноши хладнокровие, молодой Балдуин IV, совершил вылазку в тыл армии султана, захватив ее врасплох при Монжизаре (при Рамле). В его отрядах были только ополченцы из южной Палестины и некоторые окрестные сеньоры. Одон де Сент-Аман прибыл из Газы через укрепленные рубежи с восьмьюдесятью рыцарями ордена Храма, так что в результате войско Балдуин и Рено де Шатийона составило из пятисот рыцарей, 80 тамплиеров и несколько тысяч пехотинцев – общее кол-во 3000 воинов.
   Битва была жестокой, но непродолжительной из 3000 христиан 1100 были убиты и 750 ранены; 30 000 мусульман были убиты, 1500 попали в плен. В последний раз тысячи сарацин бросились бежать перед атакой горстки рыцарей. Сам Салах ад-Дин отступил в Египт. За победой при Монжизаре последовал весьма выгодный для франков мир.
   Одон де Сент-Аман полагал, что следует построить замок, который бы перекрыл Брод св. Иакова – переправу через Иордан в верховьях у Генисаретского озера, через который сарацины проникали в Галилею. Балдуин возразил, что не имеет на это права по условиям недавнего договора, по которому во время перемирия запрещалось строить новые крепости на границах. Магистр ответил, что не принимал на себя подобных обязательств и что его орден займется строительством. "Но потом им удалось убедить короля прийти с войском охранять их, покуда они занимаются строительством". Замок Шатле св. Иакова (Chastellet of Jacobs fort) был построен в течение зимы 1178/1179 гг. под наблюдением короля и Сент-Амана и получил гарнизон из шестидесяти братьев ордена Храма и полутора тысяч наемников, состоявших на королевском жаловании. Салах ад-Дин начал вести переговоры о разрушении замка, тамплиеры отказались, несмотря на обещание султана дать им 100 000 динаров за разрушение замка.
   В мае 1179 г. Салах ад-Дин решил предпринять вторжение в Иерусалимское королевство, но замок Шатле устоял и султану пришлось отложить вторжение.
   10 июня 1179 г. Салах ад-Дин захватил врасплох Балдуина IV, графа Триполи Раймунда III, Одена де Сент-Аман и Роже де Мулен находившихся в составе франкской армии, неподалеку от укрепления Мезафат. По словам Гийома Тирского, битва закончилась для франков трагично из-за горячности брата Одона, бросившегося со своими рыцарями навстречу туркам. Магистр и множество братьев ордена попали в руки султана, в то время как сам король был обязан спасением только преданности своих людей.
   После нескольких дней осады Салах ад-Дин сжег Шатле св. Иакова, отрубив головы всем тамплиерам гарнизона. Балдуину IV, лишенному, лишенному военной поддержки и очень больному, пришлось смириться с новым перемирием.
   Одон де Сент-Аман умер в плену (Дамаск) 8 октября 1179 г. Он не допустил, чтобы его выкупили или обменяли на плененного тамплиерами племянника Салах ад-Дина: "Тамплиер, – говорил он, – может предоставить в качестве выкупа только свой пояс и боевой кинжал". Возможно, он не пожелал покинуть братьев ордена, разделявших его плен, слишком многочисленных, чтобы быть выкупленными.

Избирая преемника Одону де Сент-Аман (Eudes de Saint-Amand), тамплиеры заботились о восстановлении политики своего Дома, выбор пал на магистра, который, как казалось, во всем был противоположностью Сент-Аману. Арно де Ла Тур Руж (Торрож) (Arnauld de la Tour-Rouge), испанский барон, родственник арагонских королей, принадлежал к высшей знати королевства. Вступил в орден ок. 1163 г., магистр Испании и Прованса с 1166 г. (1167?). Был избран Великим магистром ордена в 1180г. и в следующем году прибыл в Палестину.
   Когда его избрали, Арно был в возрасте более 70 лет, это был человек, подчинявшийся дисциплине и преданный делу ордена. Несмотря на участие в Испании в Реконкисте, он очень мало знал про политическую ситуацию Латинского Востока.
   Как и при его предшественнике, Одоне де Сент-Аман, при Арно были споры возникавшие между тамплиерами и госпитальерами. При посредничестве папы Люция III и Балдуина IV, была предпринята попытка положить конец этим спорам.
   В 1184 г. политическая ситуация ухудшается, когда Рено де Шатийон, с помощью тамплиеров и госпитальеров, опустошил мусульманские территории в Трансиордании. Арно де Ла Тур Руж поручено было вести переговоры с Салах ад-Дином о прекращении военных действий, и подписать с ним мирный договор.
   В 1184 г. Балдуин IV созвал в Акре совет, на котором было решено направить в Европу посольство, чтобы дать знать о бедственном положении Святой Земли. Послами назначили патриарха Ираклия (Heraclius), Великого магистра тамплиеров Арно де Ла Тур Руж и Великий магистр госпитальеров Роже де Мулен (Roger de Moulins); они должны были частным образом обратиться к Генриху II Английскому и даже передать ему иерусалимскую корону.
   Магистр Арно де Ла Тур Руж заболел и умер в Вероне 30 сентября 1184 г. на пути к папе Люцию III. Оба других эмиссара вернулись из Европы с деньгами, пожертвованными Генрихом II своему близкому родственнику – королю Иерусалима Балдуину IV, но военной поддержки никто из западных государей не обещал.

Великий магистр ордена Храма Арно де Ла Тур Руж умер в Вероне, 30 сентября 1184г., во время своего посольства к правителям Европы. Состоявшимся после его смерти выборам суждено было изменить судьбу не только ордена, но и Иерусалимского королевства в целом. Выбор магистра был решен тринадцатью голосами братьев ордена; их споры, как и все капитулы ордена, протекали в самом глубоком секрете. Не располагая конкретными материалами, можно лишь предполагать, что в 1184г. выборщики колебались между сенешалем Жераром де Ридфор (Gerard de Ridefort) и Жильбером Эралем (Gilbert Erail), Великим командором Иерусалима и казначеем ордена Храма. Так, когда выборщики предстали перед собравшемся капитулом в большом зале Храма Соломона в Иерусалиме, чтобы возвестить:
"Добрые братья, возблагодарите Господа нашего Иисуса Христа и Святую Деву Марию и всех святых, что мы все вместе пришли к согласию. И вот мы, именем Господа, избрали, согласно вашим повелениям, Магистра Храма". (Цит.: Текст Французского Устава Ордена Рыцарей Тамплиеров (Upton-Ward, J.M. 1972, The Rule of Templars. Published by The Boydell Press, Woodbridge, Suffolk, UK. /Пер. с англ. Румянцев Петр (Йошкар-Ола), Котенева Валерия (Самара), 1997.)
и они назвали имя, имя Жерара де Ридфор, который стал последним магистром, провозглашенным в Иерусалиме.
Жерар де Ридфор родился во Фландрии ок. 1141 г., в Святую Землю он прибыл в начале 1170-хх (до 1174 г.). Первое время состоял на службе графа Триполи Раймунда III, однако после ссоры с ним покинул графство и перешел на королевскую службу. С 1179г. был назначен королем Балдуином IV на должность маршала королевства. После вступил в орден Храма, где в 1183г. становится сенешалем. И вот в октябре 1184 года Жерар де Ридфор занимает пост Великого магистра ордена Храма.
   После выборов Жильбер Эраль был отправлен в Европу, где он до 1189г. исполнять обязанности магистра в Арагоне, а с 1190 по 1193гг. магистра Запада. Впоследствии тамплиеры призовут его в Святую Землю стать главою ордена.

Коронация Сибиллы и Ги де Лузиньяна.
   Ордену Храма довелось принять активное участие в политической борьбе которое охватило королевство после смерти Балдуина V. Едва умер малолетний король, как в королевстве возникла проблема наследования. Выбирать приходилось между двумя сестрами Балдуина IV: Сибиллой и Изабеллой. Сибилла, старшая из сестер, была дочерью короля Амори I и его первой жены Агнессы де Куртене, Изабелла, сводная сестра Сибиллы, была дочерью королевы Марии Комниной. В соответствии с клятвой, данной баронами Балдуину IV на собрании королевства в Акре, правление королевством, после его смерти, надлежало оставить в руках Раймунда III, графа Триполи, и ожидать решения папы римского, императора Священной Римской империи и королей Франции и Англии кому должен достаться трон Сибилле или Изабелле. Однако бароны Святой Земли решили не дожидаться решения монархов далекой Европы, и, разбившись на две противоборствующие партии, ввергли королевство в хаос.
Тамплиеры были на стороне партии представляющей собой большинство. Эта партия, в лице патриарха Иерусалима Ираклия, сенешаля королевства, Жослена III де Куртене (Joscelin of Courtenay), синьора Трансиордании, Рено де Шатиони, решила воспользоваться представившимся удобным случаем, чтобы короновать Сибиллу и ее мужа Ги де Лузиньяна. Представители второй партии перенесли свой центр в Наблус, где Раймонд III граф Триполи, Балиан д’Ибелин правитель Наблуса и отчим Изабеллы, и Балдуин правителем Рамлы, собрали собрание баронов, целью которого было возведение на престол Изабеллы и ее супруга Онфруа IV правителя Торона (Humphrey IV of Toron).
   На то, что орден Храма, а именно Жерар де Ридфор, пошел против законного правителя королевства, Раймунда III, графа Триполи, могла повлиять личная вражда между магистром и графом. Эта вражда уходит корнями в те времена, когда Жерар, прибыл из Европы в Триполи, где был представлен королю Амори I и Раймунду III. Граф Триполи, пообещал устроить Жерару удачный брак, но не сдержал своего слова, отдав обещанную невесту, купцу из Пизы который предложил за нее ее вес золотом. Жерар де Ридефор был крайне разочарован таким поворотом дел и немедленно отбыл в Иерусалим. Находясь там, он заболел, а выздоровев, вступил в орден Храма.
Когда отношения между двумя партиями были накалены до предела, собравшимся в Наблусе баронам было отправлено письмо Великого магистра ордена Храма, написанное им от имени Сибиллы, с приказом явиться на коронацию в условленное время, дабы принести омаж и присягу новым правителям Иерусалимского королевства. Бароны послали к патриарху Ираклию и магистру тамплиеров свой ответ в виде просьбы во имя любви Господа и его святых Апостолов отказаться от коронации Сибиллы, и напоминания о клятве, принесенной Балдуину IV, согласно которой Ги де Лузиньян формально был лишен права наследовать корону.
   Получив ответ от наблусского собрания баронов Жерар де Ридфор, заменил все посты, охранявшие семь крепостных ворот Иерусалима рыцарями ордена Храма, и издал приказ, по которому ни один человек не мог войти либо покинуть город без его личного разрешения. А тем временем в Иерусалиме полным ходом велись приготовления к предстоящей коронации. Корона Иерусалимского королевства хранилась в королевской казне, в специальном сундуке, под тремя замками, ключи от которых были переданы патриарху Иерусалима, Великому магистру тамплиеров и Великому магистру госпитальеров. Если тамплиеры заняли сторону Сибиллы и Ги де Лузиньяна, то госпитальер держались нейтралитета. И вот когда приготовления подходили к концу, Жерар с Ираклием приехали в резиденцию Роже де Мулен (Roger de Moulins) за третьим ключом от сундука с коронами. Невзирая на то, что орден Госпиталя не видел никаких препятствий коронации, магистр Роже де Мулен долго и упорно отказывал, но наконец, под угрозой применения силы "бросил ключ посреди комнаты и ушел". Патриарх поднял ключ, вошел в сокровищницу, и взял там две короны. Одна из них была возложена на алтаре церкви Воскресения, а вторая - возле кресла, где должна была сидеть Сибилла.
   20 июля 1186 года патриарх Ираклий возложил корону Иерусалимского королевства на Сибилла де Анжу, которая затем возложила королевский венец на голову своего мужа Ги де Лузиньян.

Крах королевства (Хаттинское сражение)
   С коронацией Сибиллы все необходимые формальности были исполнены, королевство получило нового короля, и споры вокруг короны утихли. Все бароны аппозиции отбыли на собрание в Акру, где принесли оммаж Ги. За исключением Раймунда III, который заперся в Тивериаде, и Балдуина де Рам, который передал все свои фьефы сыну Фоме и отбыл в Антиохию.
   При обстоятельствах, в которых находилась Святая Земля, Раймунд совершил весьма серьезную ошибку, втянув сарацин в междоусобицу, Салах ад-Дин обещал графу помощь в защите его графства, если оно подвергнется нападению со стороны короля, вернул пленников и направил в Тивериаду мусульманских "рыцарей, сержантов и арбалетчиков".
   Узнав о союзе Раймунда с султаном, Ги намеревался немедленно атаковать взбунтовавшегося графа, к Тивериаде были отправлены войска, и только по вмешательство Балиана д’Ибелен удержало короля от начала гражданской войны. 29 апреля 1187г. Ги де Лузиньян созвал собрание баронов в Иерусалиме, на котором было решено любой ценой установить мир с Раймундом III, и, кажется, вызвать из Антиохии в королевство Балдуина де Рам. В Тивериаду было направлено посольство в составе Великих магистров орденов Храма и Госпиталя, Балиана д’Ибелин, Реджинальда правителя Сидона (Reginald of Sidon) и архиепископа Гийома Тирского.
   В это же время Салах ад-Дин, согласно договору, который он заключил с Раймундом, потребовал от графа пропустить мусульманские войска через Тивериаду, направляющиеся грабить окрестности Акры. Раймонд дал свое разрешение, попросив султана, чтобы мусульмане вошли в королевство после восхода солнца и оставили его до заката, и не грабили ни бургов, ни городов. Просьба была удовлетворена: население, предупрежденное об опасности, укрылось за крепостными стенами. Мусульмане пересекли границу в районе Брода Иакова на Иордане числом в семь тысяч всадников.
Послы короля, сопровождаемые эскортом из десяти рыцарей ордена Госпиталя, отправились к графу Раймунду III сразу после торжественной Пасхальной службы. 30 апреля 1187г. магистру тамплиеров Жерару де Ридфор стало известие о том, что сильный отряд мусульманской кавалерии под командованием Малек ал Афдала (Malek al Afdal), одного из сыновей Салах ад-Дина, на рассвете пересек Иордан. 1 мая, в праздник святых апостолов Якова и Филиппа, девяносто тамплиеров во главе с магистром поскакали в Назарет, где соединились с магистром госпитальеров, сорока назаретскими рыцарями и пехотой в четыреста человек. Общие военные силы под командованием двух магистров достигали шестисот человек. У источника Кишон (Kishon) христиане встретились с семитысячной мусульманской кавалерией. По приказу своего магистра тамплиеры, издали свой воинский клич, атаковали мусульман. Эта безумная атака обернулась битвой при Казаль Робере (1 мая 1187г.), в которой суждено было спаслись только трем тамплиерам, в числе которых был раненый Жерар де Ридфор: остальной отряд, Великий магистр госпитальеров Роже де Мулен и маршал тамплиеров Жак де Милли погибли. Мусульмане обезглавили тамплиеров и, привязав их головы веревками к остриям копий, промаршировали перед стенами Тивериады.
Послы закончили свои миссию, 2 мая они прибыли в Тивериаду где застали графа Триполи в отчаянии, к тому времени он уже отослал мусульманский гарнизон из города. Раймунд III поспешно выехал навстречу королю, выступившему уже с отрядом из Иерусалима. Переговоры и примирение между ними состоялись возле колодца Иакова, близ Наблуса, в присутствии епископов, баронов, а также братии орденов Храма и Госпиталя. Преклонив колено, граф принес оммаж, после чего король поднял его и поцеловал. Вместе они возвратились в Наблус, чтобы разработать и принять дальнейшие меры по защите страны.
Все сеньоры Святой Земли собрались на встречу в Акре: Раймунд с четырьмя пасынками, Балиан д’Ибелин, Реджинальда правитель Сидона, Рено де Шатийон и молодой Онфруа IV Торонский. Князь Антиохии Боэмунд III прислал в королевскую армию своего сына Раймунда с небольшим отрядом и объявил о своем походе. Жерар де Ридфор открыл Лузиньяну казну, переданную в сокровищницу тамплиеров Генрихом II для оплаты английского крестового похода, которого все еще ждали.
   Госпитальеры прибыли под предводительством нового магистра Эрментара д'Апс. Монастырь ордена Храма, подкрепленный двумястами пятьюдесятью отборными рыцарями, увеличил отряды братьев-сержантов, сержантов-наемников и местных наемников-пехотинцев. На местах оставались гарнизоны Сафета, Тортозы и Газы, но "Цитадель" в Иерусалиме была пуста. Патриарх Ираклий заболел и не смог принять участие в походе, и поэтому Святой Крест перед лицом язычников доверено было нести епископам Акры и Лидды.. Христианская армия собралась около Назарета и насчитывала около 30 тысяч человек.
   Едва было собрано христианское войско, как стало известно, что Салах ад-Дин начал осаду столицы Галилеи Тивериаду, обороной которой командовала жена Раймунда III графиня Эшива. 2 июля жена графа Триполи, послала к мужу посыльного с просьбой о помощи.
   В Саферии на военном совете, созванном в королевском шатре, бароны решили последовать совету графа Раймунда III:
"Табари [Тивериада] принадлежит мне, – сказал он, – так же, как и моя жена и мое состояние, и никто не потеряет столько, сколько я, если замок будет утрачен. А если они захватят мою жену, моих людей и мое добро и если они разрушат мой город, я возвращу это себе обратно, когда смогу, и отстрою свой город, когда смогу, ибо предпочитаю скорее видеть разрушенным Табари, чем погибшей – всю Землю". (Цит.: Мелвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб: Евразия, 2003. с. 127).
 Раймунду удалось убедить короля не покидать обильную источниками территорию. Один магистр ордена Храма оставался неумолим. "Я вижу волчью шкуру", – насмехался он. В полночь, когда Лузиньян остался один в своем шатре, магистр ордена Храма проник к нему и воскликнул:
"Сир, верите ли вы этому предателю, который дал вам подобный совет? Он вам его дал, чтобы вас опозорить. Ибо великий стыд и великие упреки падут на вас <...>, если вы позволите в шести лье от себя захватить город <...> И знайте же, чтобы хорошенько уразуметь, что тамплиеры сбросят свои белые плащи и продадут, и заложат все, что у них есть, чтобы позор, которому нас подвергли сарацины, был отмщен. Подите же, – сказал он, – и велите крикнуть войску, чтобы все вооружались и становились каждый по своим отрядам и следовали за знаменем Святого Креста". (Цит.: Мелвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб: Евразия, 2003. с. 127-128).
Король Ги имел слабость послушать его и отдал приказ сворачивать поклажу и отправляться в путь среди ночи (3 июля 1187г.). Войско пустились в путь еще до зари. Раймунд и его пасынки, как сеньоры фьефа, отдавали приказы впереди. За ними, с главными силами войска, следовал король. Тамплиеры шли последними. Весь день христианская армия продвигаясь от Саферийских источников к Тивериадскому озеру, расстояние в двадцать километров, но не успела дойти до воды – дорогу 30 тысячам франкских воинов (из них 1200 рыцарей, 4000 конных сержантов и туркополов) преградило 60-тысячное войско Салах ад-Дина. Христиане разбили лагерь в местности, называемой Рога Хаттина.
   На следующий день, 4 июля 1187г., состоялось сражение при Хаттине, длившееся семь часов. В начале битвы тамплиеры, одновременно с авангардом графа Раймунда III, контратаковали правый фланг мусульман которым командовал Таки ал Дин. Христиане провели ряд конных рейдов, но скоро напор рыцарей ослабел: оказавшиеся незащищенными лошади рыцарей были перебиты сарацинскими лучниками, и уже большая часть рыцарей сражалась в пешем строю. Раймунд III со своим отрядом предпринял атаку для разрыва мусульманской линии, которая преграждала дорогу к источнику в деревне Хаттин. Отряд Таки ал Дин позволил рыцарям углубиться, а затем сомкнул свои ряды, окружив их плотным кольцом. Спастись удалось всего десяти-двенадцати рыцарям, среди которых был граф Триполи, его четыре пасынка. Замешательство в рядах латинян становилось все сильнее, и большая часть пеших воинов устремилась к Рогам Хаттина, где они заняли позицию на северном холме, а кавалерия и пешие рыцари на южном холме. Дважды сарацинская кавалерия атаковала склоны, прежде чем сумела захватить седловину между Рогами. Концом сражения стал момент, когда мусульманская конница пробила себе путь к южному холму, и королевский шатер пал - это обозначило конец битвы. Измученные крестоносцы падали на землю и сдавались без дальнейшего сопротивления.
   В общей сложности около 3000 человек из армии христиан, смогли избежать плена бежав с поля битвы, они укрылись в ближайших замках и укрепленных городах, остальные же либо пали в бою, либо попали в плен. Рено правителю Сидона, Балиану д’Ибелин и Жослену III де Куртене также удалось избежать плена. В числе же плененных оказались король Ги, его брат Амори - коннетабль Королевства, магистр тамплиеров Жерар де Ридфор, Рено де Шатийон, Онфруа IV правитель Торона и многие другие бароны и рыцари. В этой битве был потерян навсегда и Святой Животворящий Крест Господень.
Момент, когда был захвачен Святой Животворящий Крест Господень не известен, но то что это было сделано отрядом Таки ал Дина не вызывает сомнений. Одни источники указывают, что Таки ал Дин предпринял мощную атаку, после того как остаткам отряда графа Раймунда удалось прорваться через линию мусульман. В результате этой атаки тамплиеры охранявшие Святой Крест и епископ Акры были убиты, а Святой Крест попал в руки Таки ал Дина. Другие же полагают, что епископ Лидды, после гибели епископа Акры, перевез Святой Крест на южный Рог, где он был окончательно захвачен во время одной из последних атак отряда Таки ал Дина. Существует и другая версия, согласно которой некий тамплиер в ночь с 3 на 4 июля зарыл Святой Животворящий Крест Господень в песок, чтобы спасти ее от мусульман.
Салах ад-Дин показал себя великодушным победителем: он принял короля Ги и баронов с подобающим им почетом и оправил узников в Дамаск, где они были заключены в тюрьму. Было, однако, сделано исключение для Рено де Шатийона и для братьев ордена Храма и Госпиталя, в которых султан видел заклятых врагов ислама. Все пленные туркополы, как изменники веры, были казнены прямо на поле сражения. Остальные пленники 5 июля были отправлены в Дамаск, где 6 июля Салах ад-Дин принял кровавое решение: всем захваченным тамплиерам и госпитальерам перед пыткой султан предлагал даровать жизнь при условии "поднять палец и принять Закон" – стать мусульманами. Двести тридцать рыцарей были казнены, Жерара де Ридфор по неизвестной причине пощадили.
   С момента как Великий магистр Жерар де Ридфор попал в плен, во главе тамплиеров стал некий брат Тьерри, который спасся в битве при Хаттине, и которого все называли "великим командором".

Победоносный марш Салах ад Дина (падение Иерусалима)
   За лето 1187 года Салах ад-Дин захватил практически все крупные города и укрепления королевства: Тивериада (5 июля); Акра (9-10 июля) сдалась по приказу сенешаля Жослену III де Куртене; Яффа и Мирабель; Торон (26 июля 1187г.); Сарепта и Сидон (29 июля); Бейрут (9 августа 1187г.); Джабайл и Ботрон были сданы в качестве выкупа за своих сеньоров, попавших в плен при Хаттине; Аскалон (5 сентября 1187г.) сдался по приказу королевы Сибилла как выкуп за своего мужа Ги де Лузиньяна.
   После неудачной попытки захватить Тира и продолжительной осады Аскалона Салах ад-Дин направился осаждать столицу королевства – Иерусалим. Балиан д’Ибелин, избежавший плена при Хаттинском сражении, прибыл в Иерусалим в первые дни июля и установил там, как супруг Марии Комниной (вдовы Амори I) временное правление. Бальан собрал войско, посвятил в рыцари шестьдесят горожан и юных аристократов, и потребовал, чтобы иерусалимляне принесли ему оммаж; он также начал чеканить монету, позволившую ему наполнить королевскую сокровищницу. Благодаря двум месяцам передышки, Иерусалим смог подготовиться к осаде, предварительно отказаться от предложения Салах ад-Дина капитулировать.
   20 сентября 1187г. началась осада Иерусалима. Франки, бившиеся за Гроб Господень, обрели былой пыл времен Первого крестового похода, однако превосходство мусульман было ощутимо, и не оставалось другого выбора как капитулировать. Балиан пригрозил разрушить мечеть Омара и весь город, если Салах ад-Дин не пойдет на условия капитуляции. 2 октября 1187г. Салах ад-Дин вошел в Священный город. Договорились об индивидуальном выкупе: десять базентов за мужчину; пять – за женщину и один – за ребенка (вместо одного мужчины можно было освободить двух женщин или десять детей). Балиану д’Ибелин удалось разжалобить султана и добиться чтобы мусульмане освободили бедняков за общую сумму: 7000 человек за 30 000 базентов. Предположительно, от трех до четырех тысяч человек заплатили выкуп собственноручно; десять тысяч были освобождены Салах ад-Дином и восемь тысяч выкуплены совместными усилиями, средствами зажиточных горожан, патриарха Иерусалима, госпитальерами и тамплиерами.
"И тогда приехали патриарх и Бальан, и послали к тамплиерам и госпитальерам, и к горожанам, и просили их Бога ради помочь бедным людям, оставшимся в Иерусалиме. Они помогли им, и тамплиеры с госпитальерами также дали, но не столько, сколько были должны <...> Ибо они совершенно не опасались, что к оным [беднякам] применят силу, поскольку их в этом заверил Саладин. Если бы они знали, что бедняков притеснят, они дали бы больше". (Цит.: Мелвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб: Евразия, 2003. с. 130).
После захвата Иерусалима Салах ад-Дин отправился к Тиру (ноябрь 1187г.) где Конрад де Монферрат, правитель города, во второй раз заставил его отступить (1 января 1188г.). Овладев всеми прибрежными крепостями, кроме Тира, султан принялся завоевывать мощные крепости франков во внутренних областях: Шатонеф пал 26 декабря 1187г.; Хеврон (конец 1187г.); Керак (Крак де Моаб) (ноябрь 1188г.); Сафет тамплиерами держался до первых дней декабря 1188г., по условиям капитуляции гарнизон смог уйти в Тир; замок госпитальеров Бовуар сдался только 5 января 1189г., по условиям капитуляции смог уйти в Тир; Монреаль (Крак де Монреаль) пала только в конце весны 1189г.; крепость Бофор оборонялась ее сеньором Рено правителем Сидона дольше всех до 22 апреля 1190г.

После смерти Жерара де Ридфор орден Храма был настолько ослаблен, что место магистра оставалось свободным в течение восемнадцати месяцев. С прибытием нового крестового похода в 1191г. рыцари избрали магистром "дворянина, который был из Дома и звался брат Робер де Сабле", – друга Ричарда I короля Англии. Он принес обет тамплиера во время своего пребывания под стенами Акры, возможно до пострига он уже был орденским собратом.
   Робер де Сабле (Robert de Sable) впервые упоминается как адмирал английского флота на юге Италии, в Мессине, куда из Везеле, первого места сбора, прибыли английские крестоносцы, распрощавшись с французскими. Сеньор Сабле и герцог Бургундии были посредниками в конфликте между Ричардом I и Танкредом Сицилийским по поводу приданого вдовствующей королевы, сестры государя Англии. Английский и французский короли, Ричард I и Филипп II Август, глубокая вражда которых уже обострилась, провели зиму на Сицилии. В конце марта 1191г. Филипп II взял курс на Акру, к которой подошел после трех недель морского пути (20 апреля 1191г.). Флот Ричарда, отплывшего из гавани Мессины 10 апреля 1191 года, но задержался в пути, чтобы захватить остров Кипр, проданный затем ордену Храма. Деньги, полученные от Дома, позволили Ричарду жест горделивой щедрости по прибытии в Святую Землю (7 июня 1191г.).
   После одного из самых яростных штурмов города, гарнизон Акры объявил о капитуляции и Салах ад-Дин был вынужден начать переговоры о сдаче города: он обещал выплатить 200 тысяч динаров, освободить 2 500 пленников и вернуть христианам захваченный при Хаттине Святой Крест. Акра пала 12 июля 1191г. Сдача осуществилась в шатре магистра ордена Храма в присутствии обоих королей и всех вождей крестового похода. Акра была передана во владения Ги де Лузиньяну.
27 и 28 июля 1191г. в Акре состоялось собрание королевства на котором рассматривался конфликт между королем Ги де Лузиньяном и Конрадом де Монферрат, сошлись на компромиссе: Ги признавался пожизненным королем; Конрад становился его наследником и принимал во фьеф Тир, Сидон и Бейрут; Яффа, которой владел Ги перед свои восшествием на престол, после его смерти переходила к самому близкому родственнику короля, его брату Жоффруа. Чтобы избежать любых последующих претензий, постановили: если Конрад и Изабелла умрут без наследника, королевство отойдет к Ричарду I Плантагенету.
   Сразу после собрания Филипп II Август покинул Акру, оставил в Сирии Гуго III Капета герцога Бургундии, который командовал сильной французской армией (650 рыцарей, 1 300 оруженосцев).
   Скрытые раздоры, которые вспыхивали по любому поводу между французским и английским королями, ставили тамплиеров в затруднительное положение. Орден располагал огромным состоянием в обеих странах, да и новый магистр был личным другом короля. Так что, когда оба короля сталкивались в Палестине, Роберу де Сабле приходилось проявлять недюжинное чувство такта.
 С отъездом французского короля султан Салах ад-Дин начал переговоры с Ричардом о выкупе гарнизона Акры, приблизительно трех тысяч человек. Именно тогда Салах ад-Дин обратился к тамплиерам и попросил гарантировать освобождение пленников: поступок поразительный, ибо прошло лишь четыре года после уничтожения монастыря при Хаттине. Однако Робер де Сабле и его совет ответили Саладину: "у вас слово и пощада, довольствуйтесь этим!", возможно, они предвидели, что переговоры примут плохой оборот? Недовольный медлительностью, с которой Салах ад-Дин выполнял условия капитуляции Акры (хотя пленники и Святой Крест привезли в мусульманский лагерь), Ричард I потерял терпение и 20 августа 1191г. приказал перебить 2 700 пленных, взятых в Акре, пощадив только тех кто был в состоянии заплатить выкуп. В ответ на этот непростительный поступок Салах ад-Дин приказал казнить всех пленных франков.
22 августа 1191г. Ричард направился на юг к Хайфе, его армия двигалась сплошной колонной, а с моря ее прикрывал флот, поставлявший провиант. Ему удалось отбить у мусульман Хайфу, где он пробыл три дня, после этого он пересек срытый Кафарнаон и Ле Мерль, достиг Цезареи, также разрушенной по приказу Салах ад-Дина. "Тамплиеры составляли авангард, а госпитальеры – арьергард. Тем, кто видел, как они выстраивают отряды, они казались людьми, хорошо знающими свое дело, и войско конвоировалось лучше, чем в первый день" (Цит.: Ambroise. Стихи 5870-5880// Мельвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб.: Евразия, 2003. с. 135).
   После Цезареи в авангард войска стал король, а тамплиеры стали в арьергарде. Ранее войско подвергалось лишь скрытым атакам турок; начиная с Цезареи, эти атаки стали угрожающими. Франки остановились также и на Крокодильей реке. Но когда франки перешли реку, легкие конные отряды турецких лучников начали непрерывно обстреливать их. Тамплиеры обеспечивали переправу:
Тыл охранялся Храмом,
Который к вечеру хватался за голову,
Ибо столько лошадей теряли за день,
Что как только от этого не впали в отчаянье. (Цит.: Ambroise. Стихи 5865-5870// Мельвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб.: Евразия, 2003. с. 136)
7 сентября, миновав лес, армия крестоносцев приблизилась к Арзуфу. На этом переходе тамплиеры шли впереди, а госпитальеры замыкали движение под прицелами сарацинских арбалетчиков. После многочасового и исключительно трудного пути войско (из-за нетерпения маршала ордена Госпиталя) вступило в бой раньше, чем этого желал бы Ричард I; но в сражении крестоносцы сломили сопротивление отрядов Салах ад-Дина и открыли путь к Яффе.
Салах ад-Дин после поражения при Арсуфе приказал разрушить Яффу и Аскалон, укрепленную церковь в Лидде и замок Рам. Амбруаз приписывает Салах ад-Дину следующие слова:
Удаляемся к Аскалону.
Мы не можем сражаться.
Разрушьте город Газу -
Пусть будет развален он как строевой лес,
Но оставьте Дарум,
Через который могут пройти мои люди <...>
Разрушьте мне Бланш Гард,
Который мы бы не смогли больше охранять <...>
Разрушьте мне Сен-Жорж, Раму,
Большой город, который был наш,
Бельмон в горной вышине,
Торон, Шато Арно,
Бовуар и Мирабель <...>,
Кроме Крака и Иерусалима <...> (Цит.: Ambroise. Стихи 6850-6865// Мельвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб.: Евразия, 2003. с. 137)
Достигнув Яффы вместо стремительного броске на Иерусалим или Аскалон, Ричард принялся восстанавливать укрепления города. В конце октября 1191г. Ричард Английский предпринял марш на Иерусалим, разбил мусульман при Йязуре (30 октября 1191г.) и восстановил два замка Маен и Казаль де Плейн (Casal des Plains), затем дошел до Кастел Арналд (Castel Arnald) Рамлы (Рам), Лидды, Торон де Шевалье (Toron des Chevaliers) и до Бетнобля (25 декабря 1191г.). В Бетнобле (Бейт Наблус) был собран совет, на котором тамплиеры и госпитальеры настояли на отказе от штурма Иерусалима и посоветовали Ричарду восстановить Аскалон. Во время всей кампании оба монастыря Храма и Госпиталя при любых испытаниях проявили дисциплину и доблесть. Когда крестоносцы горько сетовали на жару и холод, на грязь и пыль, тамплиеры и госпитальеры, стиснув зубы, заменяли сторожевых псов. Когда французы или англичане с ностальгией говорили о возвращении на Запад к своим очагам, женам и детям, рыцари-монахи умолкали. Единственным местом, связующим их всех, был Святой Град. Но когда Робер де Сабле посоветовал Ричарду взять Аскалон и Дарум, прежде чем рисковать наступлением на Иерусалим, его осторожность расценили как новое доказательство "предательства тамплиеров". Следуя мнению обоих магистров и, возможно, не будучи уверен в своих силах, Ричард остановил продвижение на Иерусалим и возвратился в Рамлу, чтобы двинуться на Аскалон. Разочарование оказалось горьким. Многие французы, покинули войско и отправились в Яффу, Акру и Тир (январь 1192г.).
По решению совета Ричард решили начать восстановление Аскалона (с 20 января 1192г.), разрушенного Салах ад-Дином, что вызвало недовольство среди воинов; Герцог Бургундии и его французы покинули лагерь крестоносцев, но послам короля Ричарда удалось вернуть их.
   Вскоре после праздника Пасхи (апрель 1192г.) к Ричарду прибыли послы из Англии с плохими известиями. Английский король объявил о своем возвращении на Запад, и о том, что, уезжая, он оставит в Палестине 300 рыцарей и 2000 пехотинцев. Ричард предложил ассамблее баронов назначить того, кому он мог бы передать руководство крестовым походом: все единодушно высказались за Конрада де Монферрат. Король Англии тотчас же согласился с мнением ассамблеи и послал в Тир своего племянника Генриха I, графа Шампани, чтобы пригласить Конрада прибыть к армии: "избранный король Иерусалима" собирался выступить в поход, когда в Тире 28 апреля 1192г. был прилюдно убит одним ассасином, посланцем "Старца Горы".
Вняв уговорам баронов, простого люда и увещеваниям своего капеллана, Ричард I решился отложить свое возвращение в Англию до праздника Пасхи следующего года, и еще раз попытался захватить Иерусалим. Покинув Аскалон Ричард выступил на штурм Дарона (22 мая 1192г.). Подход Ричарда вызвал панику в святом Граде, в Святом Граде начались распри между курдами и турками, и эмиры Салах ад-Дина отказывались держать оборону, если их государь не останется вместе с ними. Крестоносцы расположились лагерем в семи милях к востоку от Иерусалима и в течение месяца не предпринимали никаких действий, что заставило воинов Христа с горестью восклицать: "Верно, мы не пойдем в Иерусалим!" Вынужденный принять какое-нибудь решение, Ричард созвал совет из пяти тамплиеров, пяти госпитальеров, пяти французских баронов и пяти сирийских баронов, который в течение нескольких дней обсуждал целесообразность штурма Иерусалима. Несмотря на упорное сопротивление Гуго III Капета, совет рыцарей и баронов решил вернуться к морскому берегу. Король Англии направился к Бейруту, когда армия Салах ад-Дина, усиленная войсками Алеппо, Месопотамии и Египта, атаковал Яффу. Султан уже захватил нижний город и вел с патриархом Раулем (Raoul), преемником Ираклия, переговоры о капитуляции цитадели, когда появился флот Ричарда: король во главе войска стремительно высадился на берег и опрокинул армия осаждавших (1 августа 1192г.).
 И христиане, и сарацины, казалось, были одинаково утомлены войной, для Салах ад-Дина, как и для Ричарда, мир был желателен, и потому между ними был заключен мир на три года и восемь месяцев (2-3 сентября 1192г.).
   Спешные вести призывали Ричарда в Англию, Иоанн Безземельный, воспользовавшись отсутствием брата, вел с королем Франции подозрительные переговоры, поэтому Ричард решил срочно вернуться в Англию.
После этого прибыл он к магистру ордена Храма и сказал ему: "Сир магистр, я хорошо знаю, что меня не любят, и, переплыв море, как бы не попасть мне туда, где меня могут убить или взять в плен. Посему я прошу вас повелеть вашим братьям-рыцарям и сержантам, которые поплывут со мной на моем корабле, приготовиться, чтобы когда я прибуду, они бы меня проводили, как если бы я был тамплиером, до моей страны". Магистр ответил: "Охотно". Он велел тайно подготовить своих людей и посадил их на галеру. Король распрощался с графом Генрихом [Шампанским], тамплиерами и баронами Святой Земли и взошел на свой корабль. В час вечерни он перешел на галеру тамплиеров <...> и одни поплыли своим путем, а другие – своим. (Цит.: Ernoul. Chronique. Гл. XXVI. P.296.// Мельвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб.: Евразия, 2003. с. 140-141)
9 октября 1192г. король Англии отплыл на Запад на корабле ордена Храма в облачении тамплиера. По неясной причине галера оказалась в Адриатике, где буря выбросила ее на берег между Венецией и Триестом. Ричард, распрощавшись с тамплиерами, ушел от моря с немногими провожатыми и, переодетый, поехал через Фриауль и Каринтию. Вскоре о его движении стало известно герцогу Леопольду V. Многие спутники Ричарда были захвачены, с одним слугой он добрался до деревни Эрдберга под Веной. Изящный вид его слуги и иностранные деньги, на которые он делал покупки, обратили на себя внимание местных жителей. 21 декабря Ричард был схвачен и заключен в замок Дюренштейн. Как только весть об аресте Ричарда дошла до императора Генриха IV , он немедленно потребовал его выдачи. Леопольд согласился после того, как ему обещали уплатить 50 тысяч марок серебра. После этого больше чем на год английский король сделался пленником Генриха VI. Он купил себе свободу лишь после того, как принес ленную присягу императору и пообещал выплатить выкуп в 150 тысяч марок золота. В феврале 1194 года Ричард был отпущен, а в середине марта высадился на английском берегу.

   Ранее, в 1192 г., Ричард I продал тамплиерам отнятый у Исаака Дука Комнина остров Кипр, за 100 тыс. золотых безантов. Наверняка идею о продаже тамплиерам острова Ричарду подал магистр Робер. Тамплиеры заплатили 40 тыс. сразу, а остаток по получению доходов с острова. Орден не мог себе позволить оставить большой гарнизон на Кипре, поскольку нуждался в людях в Святой Земле. На Кипре было оставлено только 14 рыцарей и сопровождавших их пехоту под командованием Арманда Бочарта (Armand Bouchart). Вскоре на острове вспыхнуло восстание, которое было подавлено силами ордена. Магистр принял решение продать остров, покупателем был король Иерусалимского королевства Ги де Лузиньян. Ги не смог вернуть 40 тыс. безантов, взамен он разрешил сохранить тамплиерам их замки и другие укрепления на острове. Это разрешило проблему ордена поддерживать свое присутствие на Кипре.

   Робер де Сабле умер 28 сентября 1193 г.

B качестве преемника магистра Роберта де Сабле тамплиеры вызвали с Запада брата Жильбера Эраль (Gilbert Erail; Herail; Arayl; Horal; Rolal). Жильбер был Великим Командором с 1183г., в 1184г. он покинул Святую Землю для исполнения до 1190г. должности магистра Прованса и Испании, затем, с 1190 по 1193гг., функции магистра на Западе.
   В период с 1196 по 1197гг. Жильбер находился на Западе, где 29 апреля 1196г. подписал хартию о слиянии каталонской ветви ордена святой Марии Монтесгаудио, госпиталя святого Спасителя Теруэльского и ордена Храма.

   В 1198г. престол святого Петра занял Иннокентий III. С 1198г. и до смерти Иннокентия III в 1216г. пять десятков булл (некоторые из которых повторяются по 10-15 раз) были изданы в пользу тамплиеров. Значительная часть этих булл являлись напоминанием и подтверждением уже предоставленных привилегий. При Жильбере тамплиеры Святой Земли вступили в спор с епископом Тивериады по поводу средств диоцеза, насчитывавших 1300 безантов, которые предшественник этого епископа поместил у них и которые они отказались передать. Иннокентий III назначил двух судей - епископов Силона и Библиса. Епископ Сидона вызвал обе стороны конфликта в город Тир. Жильбер Эраль, возвращавшийся из Антиохии, послал вместо себя двух братьев Дома. Но едва тамплиеры объявились, как епископ Сидона воскликнул: "Если вы не возвратите безанты до воскресенья [был четверг], властью Бога Отца и всех Святых я отлучу от таинств вашего магистра и всех ваших братьев по ею и по ту сторону моря, вплоть до ваших собратьев и друзей!" Оба тамплиера откланялись и во весь опор помчались в Акру догонять магистра; последний отправился за патриархом, немедленно пошел на уступки и полюбовно все уладил до конца недели.

Но в ближайшее воскресенье вышеназванный епископ Сидона вошел в церковь Святого Креста в Тире и там, после всеобщего шествия и в присутствии всего духовенства и народа, погасив светильники, отлучил поименно магистра ордена Храма и всех его братьев по обе стороны моря, вплоть до друзей и собратьев Дома! (Цит.: Мелвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб: Евразия, 2003. с. 148)

 Тамплиеров душил гнев после такого оскорбления. Они пригрозили "снять свои белые плащи и покинуть Святую Землю, возвратившись каждый к себе", уступив мольбам своих друзей, "они вспомнили о своих обетах и своем долге хранителей страны" и удовлетворились апелляцией в Рим.
Папа встал на их защиту. Обвинив епископа Сидона в "великом самоуправстве, иначе сказать – в тяжком злодеянии", он заставил его покинуть свою кафедру, "дабы тот, кто допустил глупость своей ошибкой, постиг мудрость в наказании". Затем, в возмещение, Иннокентий предоставил привилегию, ставившую орден вне епископской власти.

 Глухая неприязнь, постоянно тлевшая между тамплиерами и госпитальерами, выплеснулась в 1198г. в открытую войну по поводу фьефа, находившегося между Маргатом и Валанией. Иннокентий III укорял оба монашеских ордена: "Можно ли называть людьми Церкви тех, кто столь оскорбительно мстит друг другу за оскорбления" (Цит.: Послания Иннокентия III. Кн. X, послание DLXVIII от 31 января 1198 г.// Мелвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб: Евразия, 2003. с. 352), и посоветовал им договориться в соответствии с соглашением, утвержденным обоими Домами еще во времена Александра III. В тот раз для переговоров тамплиеры отправили в Рим брата Пьера де Вильплана и бывшего Великого Командора брата Тьерри.

Отброшенные от южных районов и потерявшие Палестину почти полностью, тамплиеры отныне опирались на свои владения на севере Святой Земли. С потерей Газы и Аскалона возрастало значение замка Дарбезак, порта Бонель в Армении, Баграс на Оронте. Но все эти замки оказались занятыми королем Львом, который отказывался их возвращать ордену Храма. Только замки Роше Рюссель (La Roche de Roussel) (Скала Рюссель) и Роше Гийом (La Roche de Guillaume) (Скала Гийом) оставались во владении тамплиерами. Спор за обладание северными владениями ордена разросся в открытое столкновение, которое продолжалось долгие годы.
   В декабре 1199 г. Лев обратился со своим королевством в католичество: согласно армянским хроникам, обращение это было притворным. Корону Лев получил из рук архиепископа Майнцского "от Бога, римской Церкви и императора Римской империи".
   Жильбер Эраль умер 21 декабря 1200 г. Вражда между орденом Храма и Львом II продолжалась и при новом магистре Филипп де Плессье.

Приемником Жильбера Эраль на посту Великого магистра ордена Храма стал Филипп де Плессье (Philippe de Plessis). Нам ничего неизвестно о его прежней деятельности. Известно только что он анжуец и принимал участие в Третьем крестовом походе (1189-1192) в качестве простого рыцаря. В Святой Земле он принял решение стать тамплиером, и весной 1201 года.
   Уже в декабре 1201 г. Филипп де Плессье подписывает соглашение с магистром ордена Госпиталя, по поводу прав тамплиеров в Валании, как Великий магистр ордена Храма. Подписание этого договора положило конец вражде между тамплиерами и госпитальерами, которая разгорелась в 1198 г. в открытую войну по поводу фьефа, находившегося между Маргатом и Валанией. Для решения спора тамплиеры отправили в Рим брата Пьера де Вильплана и бывшего Великого Командора брата Тьерри.
   В 1204 г. папа Иннокентий III буллой "Si deligenter attenditis" (от 9 ноября 1204 г.) предоставил капелланам ордена Храма право исповедовать тех, кто желал быть похороненным на кладбищах ордена, причащать их "в смертном случае" и хоронить с крестом: ранее это находилось в ведении приходских священников. Поскольку капелланы ордена уже были вне власти диоцеза, эта привилегия ущемляла как епископов, так и приходской клир. И наконец, дабы пресечь тяжбы, в которые вовлекали тамплиеров эти благодеяния, Иннокентий постановил, что их не могут вызывать на суд Курии иначе, как именными извещениями, в которых должно содержаться прямое указание на особы вызываемых. В 1207 г. орден осмелился отслужить мессы в нескольких находящихся под интердиктом городах - при открытых вратах и колокольном звоне. Однако Иннокентий III сурово осудил тамплиеров, предупреждая о необходимости соблюдения церковного послушания и почитания легатов: "В противном случае, если с вами случится беда, можете пенять на самих себя, и никак не на нас!"

При Филиппе де Плессье разгорелся спор между магистром и некоторыми великими бальи ордена. Последние, получив приказы, "которые им не нравились или показались слишком жесткими", потребовали разрешения покинуть орден Храма ради цистерцианского ордена. По статутам они имели на это право, но Филипп отказался отпустить их под предлогом, что они действовали как мятежники, а ничуть не из потребности в созерцательной жизни. В поддержку решения Великого магистра Иннокентий III написал буллу "Licet quibusdam..." (от 9 июля 1209 г.) по которой цистерцианцы не могли принять великих бальи ордена.

Тамплиеры и основание Латинской империи
   Организованный папой Иннокентием III Четвертый крестовый поход (1202-1204) на помощь Святой Земле, вместо Египта был направлен венецианцами в Византию. Орден Храма принимал активное участие в призывах к крестовому походу, сборе средств, переводе денег и транспортных перевозках на Восток. Тамплиеры сопровождали крестоносцев, однако какого либо военного участия в штурме и разорении греческих городов не принимали, так как крестовыми походами признавали только походы против мусульман.

   После взятия Константинополя (13 апреля 1204 г.), император Латинской империи Балдуина I поручил тамплиеру Бароцци (Barozz) доставить в Рим письмо (от 7 ноября 1204 г.) и дары для папы, а так дары для ордена Храма - две иконы частица истинного креста, множество драгоценных камней два серебряных кубка и прочие драгоценности. Однако брат Бароцци, происходивший из венецианской фамилии сеньоров Санторини и Терази (Santorini and Therasia), в прошлом командором тамплиеров в Ломбардии, в порту Модоне (Modone) на юго-восточном берегу Пелопонесса венецианское судно, на котором плыл посланник, было захвачено и ограблено генуэзскими пиратами. Орден был возмущен и за помощью обратился к папе. В письме, написанном в период лето-осень 1204 года, Иннокентий III потребовал от архиепископа Генуи обуздать пиратов и вернуть Святому престолу и ордену их имущество, в противном случае пираты и город будут отлучены от церкви. Были ли возвращены драгоценности и артефакты нам не известно.
   Позже папа в свом письме от 13 ноября 1204 г. поздравил тамплиеров и других священнослужителей, которые сопровождали крестоносцев в Четвертом крестовом походе, со взятием Константинополя.

На месте Византии было основана Латинская империя (Романия), императором которой был избран один из предводителей крестового похода Балдуин IX, граф Фландрии, первый император – Балдуин I. От Императора орден Храма получил Атталию (Анталья) которая только номинально принадлежала Латинской империи. Также тамплиеры получают во владения земли от баронов нового латинского государства. Так им от маркграфа Бонифация де Монферрат, короля Фессалоникийского королевства, ввиду его близкого знакомства с командором Ломбардии, передан целиком округ Равенники, а также город Ламия. В Ахайском княжестве, в области Мессения, тамплиерам было пожаловано четыре фьефа с правом поднятия флага и баннереты, и другая недвижимость в других районах княжества. На острове Эвбея (владения Венеции) братья получили от Иакова Авеншского "дом Лагнана", "усадьбу Оиспарис" и еще некоторую недвижимость, в том числе и "доходные дома". Папа Иннокентий III передавал ордену имущество православной церкви, права на большую часть которого он подтвердил в конце сентября 1210 г.

После смерти Балдуина (1205) императором стал его брат Генрих I (1206). Спустя некоторое время Генрих охладел к тамплиерам. Причиной этому мог быть отказ орден участвовать в мирских войнах, что крайне не устраивало императора и его вассалов. Последней каплей было то, что тамплиеры Фессалоникийского королевства приняли сторону баронов королевства выступивших за независимость от империи. В декабре 1208 г. Генрих пришел с войском в Фессалоники утвердил вассальную зависимость Фессалоник от Латинской империи, конфисковал все владения тамплиеров и передал их франкским рыцарям. Многие свои владение орден потерял и в других землях империи. Подобная участь ожидала и орден Госпиталя, который тоже попал в немилость к императору.
   Великий магистр Филипп де Плессье, обеспокоенный делами ордена в Романии неоднократно обращался за поддержкой к Иннокентию III, который при возможности отстаивал интересы тамплиеров

Спор с королем Киликийской Армении Львом II
   В 1201 г. разгорелась ссора между королем Киликийской Армении Львом II (Левон II) и Боэмундом I (IV), графом Триполи по поводу княжества Антиохия, которое Боэмунд оспаривал у племянника Раймунда де Рупен. В эту борьбу оказались втянутыми и тамплиеры, замки которых оказались в руках короля Льва II.
   Горожане Антиохии высказались за Боэмунда I (IV), владевшего антиохийской цитаделью. Магистры орденов Храма и Госпиталя поначалу отправились на помощь Боэмунду, но отступили, когда Лев воззвал к Святому престолу. Однако тамплиеры при поддержке Боэмунда и патриарха Антиохии все еще требовали вернуть замок Баграс. Лев созвал их и в запальчивости сообщил, что "удерживает Гастен как возмещение за Антиохию".
   Немного позднее, Лев II обратился к ордену Храма с просьбой о помощи против правителя Алеппо, Аз-Захира. Великий магистр тамплиеров Жильбер Эраль отправился в Армению и представил Льву буллу Иннокентия III, приказывающую возвратить Баграс. Лев пообещал вернуть Баграс и Дарбезак (другой замок ордена). Король ни в чем не мог отказать тамплиерам, желая от них лишь помощи в овладении Антиохией. Но Жильбер Эраль не был расположен становиться наемником в войне между христианами, и покинул страну. Лев, не долго думая, обратился к госпитальерам, которые пришли ему на помощь в обмен на замки и фьефы. Борьба за Антиохию вылилась в настоящую войну.

Иннокентий III разрывался между своей дружбой с тамплиерами и искренней симпатией к новообращенному в католичество Львом. Он попытался повернуть соперников к священной войне и отослал армянскому королю хоругвь святого Петра, которую тот должен был нести навстречу врагам Креста. Но Папа также пообещал направить легатов, чтобы рассудить дело на месте, и в качестве своих представителей остановил выбор на кардиналах св. Праксидии и св. Маркелла.
   Первый из кардиналов-легатов, прибыл в Святую Землю в ноябре 1202 г., другой – в марте 1203 г. Во время их пребывания в Акре и после первых переговоров Лев предпринял ночную атаку на Антиохию. Пока патриарх Антиохии пытался договориться, тамплиеры, составлявшие половину гарнизона, "показали зубы", по выражению Льва: "Ecce Templarii contra nos denies acuentnt" (Се, храмовники против нас изострили зубы (лат.)). "Они оснастили башни, прибегли к оружию, обстреливали наши отряды и внутри, и вне города, развернув против нас знамя" – пишет король Армении.
   Оба легата, кардинал св. Праксидии и кардинал св. Маркелла, не слишком хорошо понимали друг друга. Кардинал св. Праксидии больше принимал сторону армянского короля. Его коллега, кардинал св. Маркелла, поддерживал тамплиеров и отлучил Льва и его королевство, госпитальеры в свою очередь заставили отлучить от церкви графа Триполи. В 1205 г. легаты покинули Святую Землю. Иннокентий III назначил новых посланников расследовать дело графа Триполи, а двух других, – епископов Валании и Библиса, – дело тамплиеров против Льва II.
   В 1208 г. произошло убийство патриарха Антиохии Боэмундом I (IV), графом Триполи. Иннокентий III, выведенный из себя этим преступлением, предал анафеме Боэмунда за убийство, и практически умолял короля Льва помириться с тамплиерами, за что готов был поддержать его кандидата на трон Антиохии внука Боэмунда III, Раймунда де Рупен.
   В 1209 г. Иннокентий вновь написал письмо Льву II:

Тамплиеры прекратят оскорбления, на которые вы жалуетесь, как только вы прекратите оскорблять их и не будете больше препятствовать им во взятии под свою юрисдикцию замка Гастен. Именно в этом суть и причина их неприязни, ибо вы отказываетесь передать им замок и не желаете поступить с ними справедливо, невзирая на наши просьбы и внушения. Все законы, любое правосудие позволяют противопоставить силе силу, особенно тем, кто не совершает ничего предосудительного, сопротивляясь. Тамплиеры не священники, они вправе защищаться, раз вы на них нападаете, и в особенности потому, что вы похищаете у них потребное для войны с язычниками. Поскольку вы удерживаете и укрепляете их замки, неудивительно, что они стоят на своем и обороняются от вас в Антиохии, немалой частью коей они владеют <...> Они настойчиво испрашивают разрешения исполнить то, право на что предоставила им снисходительность папы Александра III, иначе многие из них подтверждают нам, что покинут Святую Землю <...> и поскольку они люди отважные и могущественные, они смогли бы стать вам великой подмогой или принести великий вред <...> Не думайте, что мы говорим вам сие из расположения к графу [Триполи] или из привязанности к тамплиерам, ибо нам угоднее было бы видеть их соблюдающими свой устав, нежели воюющими с вами. (Цит. по: Migne. Т. 216. Р. 54. Кн. XII, послание XLV от 4 июня 1209 г. // Мельвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб.: Евразия, 2003. с. 154).

Дабы уравнять положение в Антиохии папа доверил охрану города новому патриарху, "человеку вполне почтенному, предусмотрительному и верному, вне подозрений с обеих сторон" а оборону поручил госпитальерам и тамплиерам.

   Филипп де Плессье умер 9 ноября 1209 г. (по поминальной книге ордена Храма в Реймсе). Имеются данные о смерти магистра 12 ноября 1209 г.

Первым официальным шагом нового Великого магистра, Гийома де Шартр, уроженца Шампани, было его присутствие на коронации Иоанна (Жана) де Бриенна. Гийом был избран магистром в 1210 г.
   Новый король оказал поддержку тамплиерам в их борьбе с Львом II за владения ордена в северной Сирии. В 1211 г. тамплиеры начали открытые военные действия против армян, Иоанн прислал им пятьдесят рыцарей. Стычки с армянами уже случались при доставке продовольствия в замки ордена Решо Гийом и Роше Рюссель (единственные из пяти замков которыми продолжал владеть орден в Киликийской Армении). Во время одной из таких экспедиций отряды армянского короля застигли тамплиеров в ущелье, где магистр и многие из его братьев были ранены, а один убит. Борьба продлилась до 1213 г., когда Лев сдался и возвратив тамплиерам все их замки.
   При магистерстве Гийома орден в Испании достиг своего наибольшего расцвета. По распоряжениям магистра участие орден в Реконкисте было подкреплено людскими и материальными ресурсами. Так в 1212 г. тамплиеры приняли участие в битве Лас Навас де Тулуза (Las Navas de Tolosa), а в 1217 г. орден участвовал во взятии Альказара (Alcazar). Влияние тамплиеров в Испанском королевстве достигает своего апогея. Короли и влиятельные сеньоры передают ордену в огромном количестве земли и крепости.

На Латеранском соборе в Риме (ноябрь 1215 г.), папа Иннокентий III провозгласил начало нового крестового похода, который предположено было осуществить к 1 июня 1217 г. После смерти Иннокентия III (1216), начатое им дело подхватил его преемник, Гонорий III. "Да не сокрушит вашего мужества смерть Иннокентия! - писал он христианам Сирии. - Я проявлю не меньше усердия для освобождения Святой земли и употреблю все старания помочь вам". Новый папа поддерживал постоянную переписку с Великими магистрами военно-монашеских орденов Храма, Госпиталя и Тевтонского и с патриархом Иерусалима. Гонорий пообещал денежную помощь в одну двадцатую состояния церкви, избрав банкиром брата Эймара, казначея ордена Храма в Париже. Уже в ноябре 1216 г. казначею было приказано получить в аббатстве Клюни средства на крестовый поход, специально выделенные по папскому приказу

Крестовый поход начался в начале ноября 1217 г. крупным выступлением в Галилею. Крестоносцы занял Айн-Джалут, разграбили округу Бейсана. Перейдя Иордан они совершили бросок на Дамаск лежавший в каких-то 50 км., но крестоносцы не чувствовали себя готовыми атаковать этот сильно укрепленный город и повернули на запад. Вернувшись в Акру крестоносцы приняли решение отправиться на осаду крепости Мон-Фавор. Великий магистр тамплиеров, Гийом де Шартр, заболел и не смог принять участие в походе, но орден все же отправился к крепости в составе армии крестоносцев. Осада крепости продолжалась с большими потерями для обеих сторон. После нескольких приступов, которые окончились неудачей (1 и 3 декабря), князь Боэмунд IV заставил совет дать сигнал к снятию осады (7 декабря 1217 г.).
   Воспользовавшись зимним перерывом, предводитель фламандцев Готье д’Авень приказал построить, по большей части на свои средства, крепость в Пьер-Ансиз (Ущелье), которую он нарек Шатель-Пелерен (Замок Поломника): «Готье д'Авень дал ему сие имя и сказал, что будет его крестным отцом, и под первый камень положил тысячу сарацинских золотых монет» (Цит.: «История Ираклия». Кн. XXXI, гл. XII // Мельвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб.: Евразия, 2003. с. 156). Этот мощный замок, известный так же как Атлит, был передан тамплиерам.

Весной 1218 года крестоносцы, и отряды всех трех военно-монашеских орденов возглавляемые их магистрами, отправилось в Египет. Первые атаки франков, с использованием судов тамплиеров, были направлены на Башню Цепей. После многочисленных бесплодных попыток тамплиеры «взяли одно из своих парусных судов и посадили в него сорок братьев ордена Храма и прочих людей так, что в нем оказалось 300 человек. Тогда они дождались ветра и таким образом отчалили, и двигались по реке, идя к горе, опасаясь столкнуться со скалами и разбиться. Но когда они оказались близ горной цепи, люди из города и из башни встретили их камнеметами и катапультами и так атаковали их, что рулевые растерялись и не справились с парусным судном, и оно поплыло без управления. Течение реки подхватило его и понесло к городу <...> Те, кто находился на нем, увидав сие, спустили парус и бросили якорь и очутились посреди реки. Сарацины навалились на них сверху <...> и оказалось их там добрых две тысячи человек, и когда оттесненные вниз под палубу тамплиеры увидали, что ускользнуть невозможно, они пожелали умереть на службе у Господа, истребляя его врагов. Тогда они взяли топоры и пробили дно корабля, отчего он пошел ко дну и утонуло более 140 христиан и более 1500 сарацин» (Цит. по: «История» Ираклия. Кн. XXXI, гл. XVI // Мельвиль М. История ордена тамплиеров/ Пер. с фр. к.и.н. Цыбулько Г.Ф. - СПб.: Евразия, 2003. с. 175-176).
   После падения Башни Цепей (24 августа 1218 г.) крестоносцы высадились западном берегу Нила, где и находились до 5 февраля 1219 г., пока им не удалось захватить восточный берег и приступить непосредственно к осаде Дамьетты.
   Ранее в январе 1219 г. брат Мартин, камергер ордена Храма, и брат Жан, маршал ордена Госпиталя, отправились в Германию для сбора по приходам пожертвований для поддержки Святой Земли.

Несмотря на храбрость и упорство, положение крестоносцев под Дамьеттой было неутешительным - в войске осаждающих свирепствовала чума.
   Великий магистр ордена Храма Гийом де Шартр умер 26 августа 1219 г. от чумы.

Летом 1220 года сопротивление мусульман ослабло, и 25 июня крестоносцам удалось преодолеть Нил. Они разбили лагерь на другом берегу реки и начали осаду Дамьетты.
У тамплиеров был большой камнемет, бросавший очень далеко и очень прямо, при помощи которого они причинили великий ущерб городу, и бросавший таким образом, что те не могли от него уберечься, ибо метал он один раз в одну сторону, другой раз в другую, один раз близко, второй раз далеко; так что сарацины прозвали его Эль Мефертейс, то есть Вертушка (El moufrite qui reverse).
Несмотря на храбрость и упорство, положение крестоносцев было неутешительным. Король Венгерский, герцог Австрийский и многие рыцари этим же летом отплыли в Европу. В войске осаждающих свирепствовал недуг наподобие скорбута, сопровождавшийся гангреной десен и воспалением костей ног. Магистр ордена Храма Гийом Шартрский умер 26 августа 1219 г. при осаде Дамьетты. Вместо него тамплиеры избрали Пере де Монтегаудо, на французский лад – Пьера де Монтегю, магистра в Испании и Провансе, рыцаря из благородной фамилии Валенсийского королевства.
После взятия Дамьетты отряд в тысячу человек, погрузившись на легкие суда, отправился в разведку вдоль Нила – искать продовольствие. Пройдя озерным и болотистым краем, где водились птицы, они захватили замок Танис, турецкий гарнизон которого бежал при их приближении. "Никогда не видано было более сильного замка, – рассказывали воины по возвращении, – он оснащен семью очень мощными башнями и увенчан крепостными стенами; два рва и две стены создают пояс укреплений. Со всех сторон простирается озеро, которое до такой степени делает приближение летом очень трудным, а зимой совершенно невозможным, что осадой никто не мог бы его преодолеть".
В Дамьетте вспыхнули злосчастные раздоры между королем и баронами с одной стороны, легатом и епископами – с другой. Пелагий, ничего не смысливший ни в войне, ни в топографии страны, играл в стратега и ратовал за продвижение всеми силами на Каир; когда Жан де Бриенн воспротивился этому, легат, злоупотребляющий своими полномочиями, наложил на королевский лагерь интердикт. К несчастью, Папа выслушивал жалобы легата и поддерживал его. Когда Гонорий прислал свои поздравления со взятием Дамьетты, он посоветовал патриарху, королю и магистрам трех орденов со смирением и благочестием повиноваться епископу Альбанскому, "ибо светская власть так же, как и духовная, доверена ему, и он может осуществлять ее сам или через передачу полномочий, как ему будет угодно". Споры предводителей отражались и на войске, дисциплина которого падала. "Зло и грех появились в войске после взятия города; воистину до взятия Дамьетты люди пребывали в мире и верности, не было там никакого мелкого воровства или сластолюбия; если кто-нибудь находил чужую вещь, она затем возвращалась; и также стоило только крикнуть: "Кто нашел такую-то вещь?", как оказывалось, что кричат: "Кто ее потерял?".
Между тем султан возобновил переговоры.
Он передал им, что если они захотят возвратить Дамьетту, он отдаст им всю Иерусалимскую землю, как если бы ее держали христиане, за исключением Крака <...> Христиане поговорили об этом и держали совет. И совет им сказал, чтобы они ни за что не отдавали ее, и что посредством Дамьетты они бы смогли завоевать всю Египетскую и Иерусалимскую землю; ибо тот, кто должен стать римским императором, принял обет крестоносца, и приведет с собой множество воинов <...> и если бы там находился император, при всей своей власти, и крестоносцы, которые еще собирались прийти на помощь <...> можно было бы с Божьей помощью вновь получить; всю египетскую и иерусалимскую землю, и что сие они довели до Первосвященника.

Со своей стороны. Папа ожидал в ближайшее время отправления немецких крестоносцев и поддерживал чаяния гарнизона Дамьетты.
     Король Иоанн покинул Египет летом 1220 г. Его возмутили действия легата, и дела государства требовали его присутствия. Высшее командование осталось за Пелагием, ибо власть, предоставленная легату Папой, давала ему право вето, перед которым магистры трех орденов могли только склоняться.
     Гонорий III поддерживал крестоносцев, насколько это было в его силах, при энергичном содействии казначея ордена Храма в Париже. В июле Папа писал брату Эймару, чтобы тот выделил шесть тысяч марок серебром, или, если этого будет недостаточно, – взял бы из других средств, принадлежащих Папе, и безотлагательно переправил бы их за море. Брат Эймар удвоил названную сумму и отослал тринадцать тысяч марок. Папа упрекнул его, а 22 сентября казначей снова получил выволочку за то, что без распоряжения передал крестоносцам новые папские средства при посредничестве болонских купцов. "Продовольствие и лошади приходили к нам в изобилии по воле Божией, неся радость собранию верующих", свидетельствует Оливье Схоластик; он отмечает шесть успешных высадок.
     Магистр ордена Храма, Пере де Монтегаудо, покинул Дамьетту и присоединился в Акре к королю. Письмо, адресованное им епископу Эльнскому 20 сентября 1220 г., позволяет проникнуть одновременно в его надежды и тревоги.

Знайте, что числа паломников, высадившихся при первом переезде после взятия Дамьетты, вместе с остатками войска могло хватить, чтобы снабдить город и защитить свой замок. Тем не менее, господин легат (dominus quidem legatus) высказался за наступательную войну по согласию с духовенством и проповедовал народу, часто и с прилежанием, совершить набег на язычников. Но бароны войска, как заморские, так и бароны Земли, уверенные, что при нашем положении не хватит сил, чтобы вооружить город и двинуться в наступление, полезное для христианства, не желали соглашаться на попытку продвижения. Ибо вавилонский султан, отброшенный недалеко от Дамьетты со множеством язычников, соорудил на обоих рукавах реки мосты, дабы воспрепятствовать нашему успеху. Он ожидал нас там со столь мощной силой, что верующим угрожала бы самая великая опасность, если бы они рискнули на них напасть. Мы же укрепили город, замок и прилегающие берега, надеясь получить утешение от Бога в виде подкреплений <...>
     Знайте также, что Корадин [Малек ал-Моаддам], султан Дамаска, собрал бесчисленное множество сарацин и объявился близ Акры и Тира. Поскольку рыцари и народ претерпели слишком много лишений, чтобы сопротивляться ему, он в многочисленных набегах причинил им много зла. Перед этим он много раз прошел перед нашим замком, названным Замком Паломника, и разбил там шатры и произвел у нас серьезные опустошения. Он осадил и взял замок Цезарею, пока в Акре отдыхало множество паломников.
     Знайте далее, что Сераф [Малек ал-Ашраф], княжащий в Армении, сын Сафедина [Сеифеддина] и брат султана Вавилонии и Дамаска, начал войну с сарацинами востока, и что он победил многих из их эмиров, хотя милостью Божией одолел не всех. Ибо если бы война сия закончилась его победой, земли Антиохии, Триполи, Акры и Египта, судя по направлению его атак, оказались бы в наибольшей опасности. И если бы он осадил одну из наших крепостей, мы бы не смогли заставить его уйти никаким образом. Поистине, раздоры наших врагов приносят нам радость и утешение!
     Мы давно дожидаемся прибытия императора и прочих сеньоров, дабы иметь смену <...> но если надежды на подобную помощь обманут нас, ближайшим летом (храни от этого Бог!) обе земли Сирии и Египта <...> окажутся в непрочном положении. Сами мы и прочие люди Земли настолько обременены расходами на крестовый поход, что больше тратить не можем [*].

Пере де Монтегаудо был в аналогичной ситуации как Жоффруа Фуше и Бертраном де Бланшфором пятьюдесятью годами ранее. В 1163 г., как и в 1220, рыцарство Святой Земли неподвижно стояло в Дельте, и сарацины воспользовались этим, чтобы опустошить Сирию. Монтегаудо, как великий командор, выказал себя много более обеспокоенным положением королевства, нежели участью крестоносцев в Египте. Ни один, ни другие, кажется, не надеялись на легкие экспедиции. Троих тамплиеров неотступно преследовал страх окружения, захвата власти единым главой Ислама, который мог, по выражению Бертрана де Бланфора, "объединить оба премогущественных королевства Вавилон и Дамаск ради уничтожения самого имени христианина". Именно так случилось при Саладине и Бейбарсе, и всякий раз это оказывалось катастрофой для Святой Земли. Вся тамплиерская политика направлялась на разъединение египетских и азиатских сарацин: дипломатическими средствами – путем альянсов с Дамаском или Алеппо и военными – посредством удержания замков Крака Моавитского и Монреаля.
     Очевидно, что Пере де Монтегаудо осуждал стратегию легата и потерял всякую надежду на немецкий крестовый поход. Появление герцога Баварского в сопровождении некоторых рыцарей Империи должно было окончательно убедить, что лично император не прибудет. Когда весной 1221 г. султан повторил свои мирные предложения, тамплиеры и госпитальеры согласились их принять и добились согласия от сирийских баронов. Мусульмане в обмен на Дамьетту должны были возвратить Иерусалим со всей его округой, за исключением Крака и Монреаля, а также выплатить возмещение на восстановление крепостей, срытых ими до этого. Один Пелагий не желал признавать очевидное и отказывался от любого компромисса. Он упорно добивался похода всеми силами на Каир, не учитывая стратегических обстоятельств. И когда рыцари-миряне вновь отказались последовать за ним, он отлучил от церкви всех, кто остался в тылу.
     Одно из наиболее трезвых и объективных свидетельств о последнем акте этой трагедии дошло до нас опять-таки из-под пера Пере де Монтегаудо, который писал Алену Мартелю, магистру в Англии:

Христианская армия долго оставалась в бездействии после взятия Дамьетты, и люди с обеих сторон моря нас за это сильно порицали. Ибо со времени своего прибытия герцог Баварский, наместник императора, объявил всем, что приехал сражаться с язычниками, а не томиться в праздности. Затем мы собрали совет, на котором присутствовали сеньор легат, герцог Баварский, магистры орденов Храма, Госпиталя и Тевтонского ордена с графами, баронами и прочими. Мы единодушно согласились совершить нападение. Со своими рыцарями, галерами и военными кораблями возвратился знаменитый король Иерусалимский и нашел христиан в их палатках под стенами. После праздника святых Петра и Павла король, легат и все христианское войско двинулось в добром порядке по суше и по реке. Мы шли навстречу султану и его многочисленным силам, которые ускользали. Наше продвижение было без происшествий, пока мы не дошли до лагеря султана, расположенного на другом берегу реки, каковая преграждала нам дорогу. Это был Танис, рукав Нила, отделявший нас от язычников. Мы натянули свои палатки и приготовили мосты, чтобы его перейти. Пока мы устраивали здесь привал, больше десяти тысяч воинов бежали из наших рядов без разрешения.
     Во время разлива Нила султан велел провести галеры и галеоны по древнему каналу и пустить их в реку, чтобы помешать нашему судоходству и прервать наше сообщение с Дамьеттой, как они уже прервали его по суше <...>
     Наше войско, однако, попыталось ночью пробиться по дорогам и по реке, но потеряло все свое продовольствие и великое число людей в волнах. Поскольку Нил разлился, султан велел повернуть воду посредством секретных шлюзов и вырытых в древности речек, чтобы помешать нашему отступлению. Когда же мы потеряли в болотах наших вьючных животных, упряжь, доспехи и повозки с почти всеми нашими припасами, мы не смогли больше ни двигаться, ни бежать в каком-нибудь направлении. Лишенные продовольствия, мы были пойманы среди вод, как рыба в сети. Мы не могли даже сразиться с сарацинами, так как нас разделяло озеро. Именно тогда мы заключили с султаном договор, насильно и против нашей воли. Мы согласились вернуть ему Дамьетту и обменять пленников в Акре и Тире на христиан, задержанных в мусульманских странах. В придачу он уступил нам Святой Крест.
     Сами мы в обществе других посланных и с согласия всего войска возвратились в Дамьетту, дабы объявить народу условия нашей сдачи. Они крайне не понравились епископу Акры [Жаку де Витри], канцлеру и графу Мальты, которых мы там встретили. Последние захотели любой ценой защитить город, что и мы бы весьма одобрили, если бы было чем это делать. Ибо мы бы предпочли скорее оказаться заключенными навечно в темницу, чем опозорить христианство, уступив город язычникам. Но продолжительные поиски не обнаружили в городе ни денег, ни людей, необходимых для его защиты. Наконец мы покорились и решили подписать договор с клятвой и заложниками. Одновременно мы заключили перемирие на восемь лет. Султан, со своей стороны, соблюл в точности то, что он пообещал, и в течение более двух недель кормил наше оголодавшее войско, поставляя хлеб и продовольствие.
     Проникнитесь же и вы сочувствием к нашим несчастьям и помогите нам, как можете. Прощайте [*].

В этом донесении, где проявились и достоинство, и правдивость. Пере де Монтегаудо старается оправдать легата, бросая упрек герцогу Баварскому. Магистр принял на себя долю ответственности за катастрофу, называя себя первым среди тех, кто согласился на безрассудное наступление. Однако он достаточно хорошо знал его опасность, как свидетельствует письмо епископу Эльна.
     Только рассматривая в целом крестовый поход и папские директивы, равно как и недостатки крестоносцев, мы можем оценить роковую роль императора. "Его присутствие даже в течение одного месяца могло бы все изменить".
     Магистр тевтонских рыцарей, понимавший, что поведение его суверена было недостойным, первый отбыл в Рим, дабы опередить всех и пожаловаться на легата. Гонорий созвал к себе всех действующих лиц: приплыл король Иоанн с магистром ордена Госпиталя, но Пере де Монтегаудо довольствовался тем, что послал вместо себя брата Гийома Каделя, командора Храма. Папа укорил Пелагия, но тем не менее, утешил его надеждой на скорый отъезд императора Фридриха в Святую Землю.

Фридрих ІІ Гогенштауфен заставил себя ждать восемь лет. В 1225 г. он женился на пятнадцатилетней Изабелле де Бриенн, дочери короля Иоанна (Жана де Бриенна) и Марии Иерусалимской. Фридрих грубо оттеснил тестя, считавшего себя пожизненным обладателем Латинского королевства; и когда императрица умерла, произведя на свет сына, ее муж присвоил себе все титулы, которыми обладал новорожденный (1229).
     В 1227 г. немецкие крестоносцы двинулись в путь, но после трех дней в море Фридрих возвратился в Бриндизи, сказавшись серьезно больным. Так переход был полностью расстроен, и Григорий IX отлучил виновного от церкви, не приняв его ссылок на болезнь. Более сорока тысяч рыцарей, опередивших императора, вернулись из Сирии, "полагаясь более на человека, нежели на Бога". Осталось только восемьдесят немецких сеньоров под командованием герцога Лимбургского, наместника императора, "которые шумели и кричали хором", что "либо мы разорвем перемирие, либо уедем".
     Патриарх Герольд, магистры орденов Храма и Госпиталя не знали, как поступить. Перемирие, заключенное с султаном после сдачи Дамьетты, должно было продлиться до 1230 г. Его разрыв, ради того лишь, чтобы удовлетворить некоторые горячие головы, внушал франкам отвращение. "Нарушить перемирие было бы не только опасно, но очень вероломно", - говорили они немцам, которые отвечали (не без некоторого основания): "Папа только что отлучил всех крестоносцев, которые не приплыли этим переходом, хотя он и знал, что перемирие еще продолжается; значит, он не хочет ни того, чтобы оно соблюдалось, ни чтобы паломники оставались в бездействии". Поскольку франки равно опасались, что мусульман воодушевит отъезд германских крестоносцев, они уговорились с последними, что те отправятся отстраивать замки Цезарей и Яффы в ожидании лучших времен для военных действий: это был изящный способ предупредить султана, что напасть на него собираются в следующем году.
     Отношения Фридриха с тамплиерами уже были натянутыми. Бароны южной Италии, восставшие против императора и "не осмеливающиеся ни дожидаться его, ни повиниться, бежали в заморскую землю. И были там те, кто отправился в орден Храма, и те, которых он не пожелал пощадить, и приказал их хватать и вешать". Дом ордена Храма становился очагом антиимператорских настроений.
     Император прибыл на Восток весной 1228 г. Он высадился на Кипре, где вызвал смертельную злобу знаменитой и могущественной фамилии Ибеленов и большей части знати, захватив маленького короля Генриха I Лузиньяна и назначив самого себя сюзереном острова [*]. Он даже попытался заключить в темницу "Старого Государя", Жана д'Ибелена, его сыновей и брата, коннетабля Кипра. Приговор об отлучении от церкви все еще тяготел над Фридрихом. Его сопровождало только сорок рыцарей, и ему пришлось одалживать средства у сеньора де Жибле. Пулены, разбиравшиеся в крестовых походах, смотрели на него с презрением. С Кипра император перебрался в Акру, где сразу же начал переговоры с султаном. В этом он следовал политическим методам норманнских королей Сицилии; но ни один норманн не отплыл бы в Палестину, не имея достаточного войска для поддержки серьезных требований. Все, что Фридриху требовалось от султана, это возможность начать игру против Рима: для него было неважно, что козырь был фальшивый. Император беззастенчиво афишировал антихристианские настроения, смутившие самих мусульман.
     Тамплиеры следовали за событиями с чувством неловкости. Опекун своего сына, маленького принца Конрада, император обладал в Святой Земле бесспорными феодальными правами. Но отлучение создавало вокруг него атмосферу осуждения, что в принципе было своего рода моральной изоляцией. Более того, рыцари поддерживали весьма дружеские отношения с семьей Ибеленов, руководившей пассивным сопротивлением немцам. В итоге тамплиеры были очень сдержанны по отношению к Фридриху; но когда он отбыл в Яффу, монастырь на расстоянии сопровождал его, поскольку магистр отказался ехать под проклятым знаменем отлученного монарха.
          В негодующем письме патриарх Герольд сообщает о последствиях. В заглавии - имя прелата, но военная латынь удивительно напоминает стиль Пере де Монтегаудо.
После длительных и долгих переговоров, в течение которых император не спросил никакого совета у кого бы то ни было из Земли, он внезапно объявил нам день, когда он заключил мир с султаном. Никто не видел статей этого мира или перемирия, когда император давал клятву их соблюдать, но среди прочего он нам сказал, что Святой Град возвращен христианам [*].

Император вступил в Иерусалим 17 марта со своей свитой и сопровождавшими его франками. На следующий день в церкви Гроба Господня он сам возложил на себя корону. Заметим, что если сын его был законным наследником, то Фридрих со времени смерти своей жены не обладал никаким личным правом на трон. Отлученный от Церкви, он не мог претендовать на коронационное богослужение, так что его интронизация совершилась "очень беспорядочно и сбивчиво, с явным ущербом для императорской чести и превосходства".

День спустя император поспешно и первым покинул город, не попрощавшись, несмотря на многочисленные обещания отстроить стены. Братья орденов Храма и Госпиталя, кои там находились, серьезно и настойчиво ему растолковали, что помогут ему, насколько это в их силах, своими советами и содействием, ежели он захочет укрепить город, как он это утверждал. Но император, который не беспокоился о неудачных переговорах <...> поскольку, по договоренности, город не должен быть ни защищаем, ни укреплен, удовлетворился простой передачей и поспешил к Яффе со своей свитой в тот же день [*].

Негодование тамплиеров, как и всех франков Сирии, было велико. В самом деле, соглашение оказывалось мошенничеством. Султан отдавал открытый город, который должен был, согласно договору, оставаться таковым. Он сохранял квартал Храма, единственно имевший священный характер для мусульман. Он также удерживал все крепости, которые господствовали в Палестине, - Сафет и Торон, Газу и Дарум, Крак и Монреаль. Фридриху уступили беззащитный город, находившийся в кольце замков, который мусульмане могли захватить в любой момент, если бы присутствие христиан стало им мешать.
     Поднимаясь берегом к Акре, император попытался овладеть Замком Паломника. "Но тамплиеры ответили ему, что если он не уберется, они отправят его туда, откуда он не возвратится больше". Фридрих поспешно уехал, чтобы возобновить попытку утверждения своего господства в порту Акры.
     Так как германские корабли уже снимались с якорей, патриарх и тамплиеры использовали средства, полученные от французского короля, чтобы нанять рыцарей для защиты Святой Земли. Фридрих, не желавший потерять ни одного стоящего человека для ведения войны в Ломбардии [*], грубо приказал им уняться. Магистр ордена Храма указал ему, что соглашения с Египтом противоречат союзу с султаном Дамаска, "что оставляет у нас меч в ране". Фридрих не ответил сразу, но на следующий день созвал на акрском взморье общее собрание, где осыпал Пере де Монтегаудо обвинениями и оскорблениями. Потом, не допустив возражений, император возвратился в город и повелел усилить отряды своих арбалетчиков у ворот и главных зданий. Немцам приказывали выпускать тамплиеров, ежели они того захотят, но стрелять по тем, кто попытался бы вернуться. Патриарх на это ответил всеобщим отлучением сторонников императора.
     Между тем положение Фридриха становилось невыносимым; он и сам торопился уехать. По словам патриарха Герольда, Фридрих увез катапульты и камнеметы, предназначенные для защиты города, а некоторые из них отослал султану "как своему доброму другу". Наконец, 1 мая, под свист возмущенных жителей, он поднял парус. "Да будет угодно Богу, чтобы он никогда не возвратился", - вздохнул на исходе сил и негодования патриарх.
     Германское вторжение в Святую Землю и на Кипр вызвало тяжкие последствия. Оно привнесло новый элемент раздора на эту уже истерзанную землю, где с отъездом Фридриха разразилась война между его маршалом Рикардо Филанджери и Ибеленами. Еще более серьезные последствия оно имело для тамплиеров, ибо Фридрих никогда не простил, что они преградили ему путь и разоблачили двусмысленность его поведения. Его письма, разосланные ко всем европейским дворам, полны змеиного шипения и распространяют ядовитые обвинения о сговоре рыцарей Храма с врагом. Многие подозрения, нависшие в дальнейшем над Домом, берут начало в этих желчных речах императора.
     Обвинив рыцарей в том, что они с радостью встречали посланцев султана Дамаска и участвовали в отправлении мусульманских ритуалов в командорстве Акры, он положил начало будущим судебным обвинениям, приведшим к упразднению ордена. Однако изначально это была только вульгарная реакция Фридриха на скандал, вызванный его собственным поведением в Палестине.

В октябре 1232 г. Пере де Монтегаудо уже не был магистром ордена Храма. Его преемник, Арман Перигорский, прежде являлся магистром в Сицилии и Калабрии, где отношения между орденом Храма и императором становились все более натянутыми. Тем не менее тамплиеры непосредственно не вмешивались в войну киприотов против маршала Филанджери, хотя и были крепко связаны с семьей Ибеленов. "Старый Государь Берофы", Жан д'Ибелен, глава киприотов, умер в 1236 г. Он сумел противопоставить французский рассудок немецкому насилию и расстроить маневры Фридриха и его наместника. Жан д'Ибелен высоко ценил орден Храма, коль скоро облачился в его одеяние незадолго до своей смерти. Он дал обет, когда упал с лошади и едва не разбился. "Очень воспротивились этому его дети, и в великом трауре были все люди страны, но ничего не вышло, он отправился, освобожденный, вопреки всем, в орден Храма и велел отвезти себя в Акру. Он недолго пробыл братом и принял прекрасную кончину" [*].
     Кончина д'Ибелена и отсутствие в Сирии светского государя отдали власть в руки патриарха и обоих магистров. Тамплиеры упорно возвращались к своей идее альянса с Дамаском против Египта. Они видели, что опасность шла из Каира, и желали приобрести союзника разобщенным христианам. К несчастью, договориться тамплиеры и госпитальеры не смогли. Если первые протягивали руку Дамаску и вступали в союз с Ибеленами, то вторые склонядись к договору с Египтом и покровительствовали Филанджери. Рыцари обоих орденов избивали друг друга на улицах Акры и по очереди осаждали одни других в командорствах. Кроме прочего, тамплиеры отомстили императору, потеснив тевтонских рыцарей, которых они изгнали из Акры и принудили укрыться в принадлежавшем им замке Монфор. Тем не менее с затуханием кипрской войны на мгновение затишье воцарилось и в Сирии. Многочисленные паломники путешествовали за море, несмотря на анафему, которой Григорий IX предал всех, кто отплывал в Святую Землю, вместо того чтобы прийти ему на помощь в борьбе против гибеллинов (сторонников императора) в Ломбардии.
     Султан Дамаска тоже искал союзников, выступая против Египта. Филипп Новарский, друг Ибеленов и свидетель этих событий, рассказывает об этих переговорах [*]:
Наши паломники, возвратившись в Акру [*], в скором времени отправились разбить лагерь в пальмовой роще Каифаса, чтобы дать лошадям травы, а когда травы стало недоставать, двинулись, дабы стать лагерем у источника Сепфорского; и покуда они там были, к ним приехал посланник со стороны султана Дамаска, чтобы договориться о перемирии. Сей султан носил имя Салаха [султан Салах-Исмаил] и приходился сыном Сафадину ле Эйделю [Сейфеддин, брат Саладина]. Дело с одной и другой стороны пошло так, что между ним и христианами было заключено перемирие, и по перемирию он передал замок Бофор и замок Сафет тамплиерам, и всю Иерусалимскую землю, кою держали франки, от морского побережья до реки Иордан. И христиане заверили его, что не заключат ни перемирия, ни мира с вавилонским султаном без него и его согласия, и станут его союзниками против этого султана, и что они отправятся разбить лагерь в Аскалон или Яффу со всеми своими силами, дабы помешать султану Вавилонии пройти по их земле и вступить на землю Сирии; и вышеназванный султан [Дамаска] должен был расположиться рядом с ними, в устье реки Яффы. На всех этих соглашениях поклялись бароны войска, и султан и его эмиры, и с самого начала им передали вышеупомянутый замок и землю Сайетты и Табари. Когда перемирие было заключено, как вы это слыхали <...> христиане отправились разбить лагерь в Яффе. И Салах Дамасский, и правитель Шамеля [Хомса] с ним расположились у истоков реки со всем своим войском. Это перемирие <...> было договорено и заключено по совету ордена Храма и без соглашения с орденом Госпиталя святого Иоанна, так как орден Госпиталя договорился о перемирии между султаном Вавилона и частью христиан и заставил поклясться в нем короля Наваррского, и графа Бретонского, и многих других паломников, которые не подумали о клятве, принесенной султану Дамаска. Король Наваррский и граф Бретонский, и прочие паломники <...> уехав из Яффы, вернулись туда и отправились в Яффу, и наняли корабли, чтобы переправиться за море в свои страны. Магистр ордена Госпиталя, брат Пьер де Виельбрид, который поклялся в этом перемирии, но ничем не присягнул дамасскому султану, отъехал из Яффы со всем своим монастырем и отправился в Акру и потом в ней и остался. Люди Земли и тамплиеры, и граф Неверский, и часть паломников остались в Яффе и не пожелали ни уезжать, ни отказываться от договоренностей, которые они заключили с султаном Дамаска.

Столь мастерски спутав дипломатические карты, Тибо Шампанский улизнул, не обращая внимания на герцога Корнуэльского, который высадился с английскими крестоносцами вскоре после отъезда наваррского короля.
     Ричард Корнуэлъский, как и его брат Генрих III Английский, был одновременно любителем пышности и благочестия, образованным и некомпетентным. Более того, его шурином бъш Фридрих II, и впоследствии он должен был выставить свою кандидатуру на наследование короны Империи. Крестовый поход он предпринял под руководством госпитальеров, со времени своего отъезда из Англии находился в обществе великого прецептора (один из орденских чинов) этой провинции, и, естественно, покровительствовал политике иоаннитов в Палестине, хотя "тамплиеры держали его очень крепко, дабы он придерживался перемирия и условий султана Дамаска". Тем не менее, несмотря на настоятельные просьбы, Арман Перигорский не смог помешать Ричарду ни тогда, когда последний высказался за союз с Египтом, ни тогда, когда он доверил бальи императора Фридриха замок Цезарею, приведенный в порядок англичанами.
     Еще раз тамплиеры пострадали от того, что можно назвать дурной репутацией. Близким другом и искренним поклонником Ричарда Корнуэльского был Матвей Парижский, монах Сент-Олбанского монастыря. Разделяя концепцию автономии церкви в Англии, Матвей повторяет все сетования протестантов за три столетия до Реформации. Отвращение к финансовым уполномоченным и к денежным взысканиям Курии настроили его враждебно также и к тамплиерам, а к Фридриху, для которого он переписывал письма от Ричарда Корнуэльского - скорее благоприятно. Сделанное Матвеем описание положения в Святой Земле, неблагоприятное для тамплиеров, велеречиво и путано; изложение Филиппа Поварского (оправдывающее их) отличается большей ясностью. Но Филипп лишь прославлял подвиги семьи Ибеленов, а Матвей Парижский добросовестно писал историю Англии; и его версия событий была принята, в то время как "Деяния киприотов" в известной мере проигнорированы.
     С возвращением в Англию герцог Корнуэльский горько жаловался на тамплиеров и даже на госпитальеров, "братьев-близнецов, которые рвут горло друг другу в лоне своей матери". Он приписал своему влиянию все выгоды, обещанные христианам двумя несовместимыми договорами, и представил себя освободителем "Берофы, Сидона, Бофора, Сканделиона, Сен-Жоржа, Торона, Табари, Амабели, Рамы <...> Сафета, Назарета, горы Фаворской, Жибле, Иерусалима, Вифлеема, Вифании <...> и французских пленников в Каире" [*].
     И вновь Сирия осталась без государя. Но на этот раз, с одобрения баронов Земли, ответственность взял на себя Арман Перигорский. Он возвратил спорный договор Каиру и вернулся к тамплиерской политике союза с Дамаском. Его письмо Роберту Сандфорду, магистру в Англии, показывает, что он сознает опасность ситуации, но доверяет и гордится успехами своих демаршей.
<...> Вавилонский султан обещал нам вернуть Газу, Сент-Авраам, Наблус, Дарум и другие фьефы, но потом нарушил данное нам слово и удерживал наших посланцев, братьев нашего Дома, более шести месяцев в плену. Мы опасались его вероломства и заключили союз с султанами Дамаска и Хомса, и с правителем Крака, кои позволят нам легко подчинить Вавилонское королевство и занять, наконец, всю окружающую нас сарацинскую территорию. Султан Дамаска и сеньор Крака тут же передали под христианское богослужение всю площадь по эту сторону Иордана, за исключением Наблуса, Сент-Авраама и Беиссена <...> Нет сомнения, что эта счастливая и благоприятная ситуация могла бы продлиться долго, если бы христиане по эту сторону моря [на Востоке] пожелали бы тотчас одобрить эту политику. Но увы, сколько людей на этой земле и прочих противостоят и враждебны нам из ненависти или зависти. Таким образом, мы и наш монастырь, при содействии прелатов церкви и некоторых баронов Земли, кои помогают нам, как могут, мы одни взяли на себя бремя ответственности за оборону <...> Мы предлагаем построить очень укрепленный замок на Тороне, близ Иерусалима, если люди по доброй воле окажут нам содействие. Надо думать, эта крепость позволит нам легко присматривать за страной и навсегда защитить ее от врага. Но наши владения ненадолго станутся защищенными от султана, человека весьма могущественного и коварного, ежели Христос и его приверженцы не придут нам на помощь [*].

В то же время тамплиеры восстанавливали Храм Соломона в Иерусалиме и начали его укреплять - дело, в котором Фридрих II осмелился упрекать их: "Если магистр и братья не прекратят сооружать замок в Иерусалиме, что противно чести императора [!], все их имущество в Германии и Сицилии будет конфисковано" [*].
     Время между 1240 и 1244 гг., – годы триумфа тамплиеров, и триумфа подлинного. Они по-настоящему чувствовали себя спасителями Святой Земли и без колебаний были готовы пролить свою кровь и отдать свое золото ради сохранения своего наследия. Именно в этот момент они отстроили Сафет – ценой каких усилий и затрат! Они предложили возвести другой замок на Тороне и привели в порядок оборонительные сооружения Иерусалима. Но созидательная политика, вдохновляемая Арманом Перигорским, быстро остановилась. Смерч, пришедший из глубин Азии, всколыхнул Восток, перемешал народы, стер границы и достиг даже Европы. Весной 1241 г. монголы совершили набег на Пруссию и Венгрию. В одеждах из черной лоснящейся кожи, верхом на степных конях, вооруженные луками с двойным изгибом и стрелами с железными наконечниками, монгольские всадники при необходимости проходили шестьдесят и более километров за один день. Их оружие превосходило арбалет, а в тактике и стратегии они знали секрет продвижения в обход противника. Их первая встреча с рыцарством Европы состоялась 9 апреля у Легницы в Польше. Польский князь Генрих, германские рыцари северной марки, тамплиеры провинции Риги пали под натиском правого крыла захватчиков. Неделей позже центр и левое крыло войска монголов разбили армии венгерского короля у селения Мохи в Карпатах. Тамплиеры Славонии и Венгрии сражались в первых рядах и пали на поле битвы. Семьдесят тысяч человек погибло при Мохи, и монголы преследовали оставшихся в живых до берегов Адриатики [*].
     Народы Запада взволновались. Зловещие слухи о жестокостях татар переходили из уст в уста: их называли людоедами и говорили о их демоническом происхождении. Магистр ордена Храма во Франции Пон д'Обон написал молодому Людовику IX после вестей из Легницы, но еще до событий при Мохи: "Знайте, что татары разорили землю, принадлежащую герцогу Генриху Польскому, и убили его с великим количеством его баронов, а также шестью нашими братьями <...> и пятьюстами нашими воинами. Трое из наших спаслись, и знайте, что все немецкие бароны и духовенство, и все из Венгрии приняли крест, дабы идти против татар. И ежели они будут по воле Бога побеждены, сопротивляться татарам будет некому вплоть до вашей страны" [*]. В Париже король готовился принять мученическую кончину во главе своих рыцарей.
     Смерть великого хана в глубине степей случайно избавила Европу от одной из наиболее великих опасностей, когда-либо нависавших над Западом. Опасность переместилась на Ближний Восток.
     Договор с Дамаском, оборонительные сооружения, возведенные тамплиерами в Иерусалиме, способствовали возвращению христиан в Святой Град, хотя город еще не был в состоянии обороняться. Но в августе 1244 г. растянувшиеся колонны туркмен, вытесненных монголами, начали переходить Иордан. Магистр ордена Госпиталя, находившийся в Иерусалиме, собрал мужчин, женщин и детей, окружил их своими рыцарями и возглавил массовый исход к Яффе. Но, несмотря на предупреждения братьев св. Иоанна, ложные или плохо понятые слухи вновь призвали беженцев в Святой Град [*]. Они вернулись туда одновременно с туркменами, которые перебили их и разграбили церковь Гроба Господня. Воины-кочевники двигались к Египту, чтобы стать союзниками или наемниками султану, и опустошали все на своем пути.
     Питаемая Арманом Перигорским надежда бдить и защищать полученные обратно земли таяла перед этой неожиданной опасностью. Однако союзники с обеих сторон держали слово. Тамплиеры, госпитальеры, примирившиеся в годину общего бедствия, и светские бароны Сирии дошли до Акры, где к ним присоединились султаны Дамаска и Хомса, а также правитель Крака. Они оказались перед мамлюками Египта и туркменами под командованием Бейбарса, монгольского раба, достигшего сана эмира и ставшего позднее султаном Египта, покорителем Ближнего Востока.
     Битва началась 17 октября 1244 г.. Бейбарс направил свою атаку сначала на левое крыло, где уничтожил отряды Салаха-Исмаила. Христиане, окруженные и уступавшие в численности, в течение двух дней оказывали ожесточенное сопротивление.

Когда войско христиан подошло к Газе, они увидели кораменов [туркмен] и вавилонских воинов, выстроивших свои части, чтобы сражаться. Христиане разделили свои отряды таким образом, чтобы дамасский султан и султан Хомса сразились первыми. И когда они сблизились друг с другом, то столкнулись вместе, сарацины против сарацин. Они нисколько не щадили друг друга, как если бы не были одной веры. Довольно было там добрых ударов и великих подвигов со стороны Дамаска и Хомса, но когда они потеряли много своих людей, коих перебили или захватили в плен, они были побеждены. Таким образом, в битве остались одни христиане, которых было немного, по мнению их врагов. С силой набросились одни на других, и очень жестокая и суровая битва там была. Едва можно было бы поверить, что столь малое число людей смогло бы совершить столько подвигов против стольких язычников, бывших там <...> [*]
     Но как одолеть такое множество, коль крепкие и постоянно прибывающие враги бросались на нас, - писал госпитальер, уцелевший в битве. - Мы, кого была лишь половина по численности, раненые и усталые, ощутили бремя битвы предыдущего дня и победы, кровавой и дорогой для них <...>

Арман Перигорский пал с тремя сотнями рыцарей своего монастыря и двумя сотнями госпитальеров. Магистр ордена Госпиталя был приведен пленником в Каир. Только тридцать шесть тамплиеров, три тевтонца и двадцать шесть братьев св. Иоанна [*]. Фридрих пролил крокодиловы слезы по поводу этого разгрома. Как он утверждал, им было все улажено, а за поражение ответственны тамплиеры: они вынудили султана просить помощи туркмен, ведя с ним войну неосторожную и неправую; они доверились вероломным дамаскинам, предавшим их в начале сражения. Император находит даже презрительное слово для местных баронов, взращенных в наслаждениях, но также покоившихся в песках Газы [*].
     Можно было бы счесть, что это кровавое поражение станет концом Латинского королевства: однако оно просуществовало еще полстолетия.

Из всех крестовых походов седьмой начался при самых благоприятных предзнаменованиях. Единство командования, предводитель, умевший внушить уважение к себе, тщательная подготовка, уже приобретенный навык соединенных операций на море и на суше, казалось, сулили успех. Стратегический план нападения на Дамьетту, а затем и на Каир, был хорошо обоснован, а новый период борьбы между мусульманскими государями делали крестовый поход своевременным.
     Захват Дамаска эмиром Бейбарсом после его победы при Газе в 1244 г. лишил христиан ценного союзника; союз с государями Дамаска, за который тамплиеры держались так долго, возможно, ослабил бы врага во время атаки крестоносцев на Египет. Но затянувшееся промедление привело к потере всего. Походу недоставало благоприятного момента, который бы сделал эффективным осуществляемое им стратегическое движение.
     Подготовку своей экспедиции французский король начал с 1246 г. Он нанял суда у генуэзцев и пизанцев, в качестве военной базы был избран остров Кипр, находящийся в трех днях плавания от побережья египетской Дельты. 28 августа 1248 г. Людовик IX Святой пристал к берегу у Эг-Морта со своей женой, королевой Маргаритой Провансской, братьями, графами Робертом Артуа и Карлом Анжуйским, графиней Анжуйской и всем рыцарством страны. Его биограф, Жан де Жуанвиль, отправился в поход с группой шампанских рыцарей. Альфонс, граф Пуатье, третий брат короля, должен был последовать за ними во главе флота. Первый контингент прибыл к Никосии 17 сентября, и крестоносцы провели на Кипре всю зиму.
     Место главы ордена Храма довольно долго пустовало после катастрофы при Газе, так как не знали, жив ли еще Арман Перигорский. Великим командором в ноябре 1244 г. был брат Жан де Рокфор. Имя Гийома де Соннака появляется только в 1247 г., хотя он мог быть избран магистром ордена Храма и ранее.
     Новый магистр тайно поддерживал отношения если не с султаном, то, по крайней мере, с его эмирами; в этом он следовал обычаям Дома со времени Робера де Краона. Брат Гийом попытался наладить отношения некоторых из них с французским королем, возможно, чтобы начать переговоры или организовать нужную диверсию в мусульманском лагере. Но Людовику Святому недоставало необходимой дипломатической гибкости, и он отказался воспользоваться переговорами. Он горячо порицал Гийома де Соннака и запретил ему без разрешения принимать турецких посланников. Один из хронистов достаточно хорошо выразил общественное мнение крестоносцев, говоря, что "магистр ордена Храма и султан Египта совместно заключили столь добрый мир, что оба велели отворить себе в чашу кровь" [*].
     Другой союзник, явившийся той зимой, был принят нисколько не лучше. Великий монгольский хан отправил посольство к французскому королю, чтобы предложить военный союз против сарацин; французы не разобрались в этом демарше, а Людовик помышлял только о том, как бы обратить этот азиатский народ в христианство, не прибегая к помощи своего войска.
     Нанимая суда итальянцев, король готовился покинуть Кипр в феврале месяце; споры между пизанскими и генуэзскими заимодавцами задержали отплытие до конца мая. Флот намеревался проследовать в Лимассол, чтобы праздновать Троицу, когда шторм, пришедший с юго-запада, рассеял корабли по всему побережью Акры, и пришлось ждать начала июня, прежде чем выйти в открытое море.
     12 мая 1249 г. великие бальи ордена Храма собрались "в шатре великого командора королевства Иерусалимского". Присутствовали Гийом де Соннак, маршал Рено де Вишье (недавний магистр во Франции, сопровождавший короля в Святую Землю), казначей Этьен де Отетур, Ферран Испанец, командор Антиохии, хранитель одежд Амори Жор и многие другие свидетели, договорившиеся о займе в десять тысяч золотых монет, предоставленном Оттоне Торнелло и его компаньонами в обмен на 3750 турских ливров. Соглашение было оформлено окончательно 1 октября в генуэзском квартале Акры, "где заимодавцы и взыщут свои деньги" [*].
     В первые дни июня подняли паруса, и флот появился у Дамьетты "в пятницу после Троицы, около терции" [между полуночью и тремя часами утра], следуя в трех лье от суши вдоль берега.
Король повелел, чтобы флот стал на якорь, и тут же послал за всеми своими баронами. Они собрались на "Монжуа", корабле, где был король, и единодушно договорились, что на следующее утро пойдут брать землю <...> Было приказано приготовить все галеры и мелкие суденышки флота и на следующее утро подняться на них всем, кто сможет туда войти. Было как следует наказано, чтобы каждый исповедался, и составил свое завещание, и уладил свои дела, как если бы собирался умереть, ежели Господу нашему угодно. Когда на следующий день настало погожее утро, король прослушал службу Господу и мессу, которую служат на море, и вооружился, и приказал вооружиться всем и взойти на маленькие суда. Король сел на нормандское судно, и мы, и наш соратник-легат, державший Животворящий Крест <...> Король велел сеньорам Жану де Бомону, Матье де Марли и Жоффруа де Сержину сесть в лодку и водрузить на ней штандарт господина нашего, святого Дионисия. Эта лодка шла впереди, а остальные суда плыли за ней, следуя за штандартом. Когда мы подошли к берегу на арбалетный выстрел, огромное число хорошо вооруженных конных и пеших турок, находящихся перед ними на берегу, стали густо обстреливать нас, а мы их. И когда мы подошли к суше, почти одиннадцать тысяч турок верхом и множество пеших бросились вперед в море на наших людей. Когда наши вооруженные пехотинцы, а также рыцари на судах увидали это, то не стали ждать под знаменем святого Дионисия, но пешие во всеоружии попрыгали в море, где одним было до подмышек, а другим по грудь, одним более глубоко, другим менее, потому как море было в одном месте глубже, чем в другом. Много там было наших людей, которые вытаскивали своих лошадей из кораблей с великой опасностью и великим трудом, и великой храбростью. Тогда же постарались и наши арбалетчики, и стреляли так густо и сильно, что преудивительно было глядеть. Тут наши подошли к суше и захватили ее. Когда битва на море и на суше продлилась с утра до полудня, турки отступили назад и вошли в город Дамьетту. В этой битве из христиан было потеряно мало, или никого, а турок было убито почти пятьсот и много их лошадей <...>
     Утром следующего дня, то есть в воскресенье после октав [*] Пятидесятницы, к королю приехал один сарацин и сказал, что из города Дамьетты уехали все сарацины <...> А ранее до короля и войска дошли недостоверные вести, что множество наших людей уже в городе Дамьетте, а королевские знамена уже на высокой башне [*].

Король во главе рыцарей проехал по мосту из лодок, который только что соорудили жители. Легат и его капелланы очистили большую мечеть, некогда посвященную Богоматери королем Иоанном, и пропели в ней Те Deum [*]. Людовик отдал "магометанщину" (мечети) и дворцы под жилища руководителям крестового похода. Остальное войско с братьями ордена Храма и ордена госпитальеров разбило шатры по эту сторону реки, на острове Маалот, к коему они пристали. Людовику хотелось бы тут же подняться по Нилу к Каиру, повелев флотилии из плоскодонных судов сопровождать сухопутные силы. Но уже поднималась вода. Нил нес свою "жатву" из пряностей и ценного дерева, приплывших из лесных глубин Африки. Воды должны были вот-вот переполнить семь рукавов устья и затопить Дельту. Султану, умиравшему в Каире, пришло на ум послать крестоносцам вызов на 25 июня, зная, что до осени из Дамьетты они не двинутся.
     После длинного и опасного пути граф Альфонс Пуатевинский причалил к Сен-Мишелю. Он предложил идти на приступ Александрии; этот порт стал бы ценной базой, но Роберт Артуа, младший и любимый брат короля, воспротивился всякой иной стратегии, кроме прямого продвижения на Каир, и Людовик допустил ошибку, согласившись с ним.
     Войско вышло из Дамьетты в день св. Цецилии, 28 ноября. Королева Маргарита и ее золовки остались в городе с гарнизоном, состоявшим по большей части из экипажей кораблей. Отряды следовали по правому берегу Нила, рядом с флотилией, которая поднималась по реке. Продвижение шло крайне медленно, ибо галеры, упорно работавшие веслами против течения и ветра, в день преодолевали только одно лье. На горизонте гарцевали отряды мамлюков. В день святого Николая (6 декабря) тамплиеры находились в авангарде. Турки атаковали их и выбили из седла одного рыцаря сопровождения маршала Рено де Вишье. Вслед за этим, хотя король и запретил трогать врага, "брат Рено воскликнул: "На них, во имя Бога, ибо я не смогу боле подобное сносить!" Он вонзил шпоры, и все его люди также, и так как их лошади были свежими, а лошади турок уже устали, язычники были перебиты и сброшены в реку или утоплены" числом в шесть сотен. Известно, что из-за чрезмерной медлительности кампании тамплиеры "умирали от нетерпения" [*].
     Крестоносцам понадобился месяц, чтобы добраться до Мансуры, – у слияния Нила и Таниса. То же препятствие остановило короля Иоанна тридцатью годами ранее. Как и в 1221 г., турки укрепились на другом берегу Таниса, у города Мансуры. Франки попытались сначала перекрыть русло плотиной, но течение сносило мол, в то время как турецкие стрелы пронзали возводивших дамбу рабочих. Потом они соорудили две chats-chateaux, или башни, перекатывающиеся по бревнам, и восемнадцать камнеметов, чтобы защитить работы. Турки быстро дали отпор, подкапывая берег напротив плотины, чтобы сохранить ширину русла, и сжигая башни при помощи "греческого огня". Этот предвестник зажигательной бомбы посеял панику в рядах крестоносцев.
     Франкам пришлось противостоять двум военачальникам первой величины: эмиру Факреддину, другу императора Фридриха II, и Бейбарсу, мамлюку монгольской крови, победителю христиан при Газе. Когда старый султан Айюб умер, его кончину тщательно скрывали, и эти два командующих обеспечили защиту страны.
     Накануне последнего дня масленицы, который пришелся на 8 февраля, перед крестоносцами предстала новая линия обороны, когда некий бедуин показал им брод через Танис на одно лье ниже лагеря. Король решил воспользоваться этим на следующий день; в авангард он поставил тамплиеров, командовать первым отрядом назначил графа Артуа. Сам же следовал с главными силами войска, тогда как на страже лагеря оставался герцог Бургундский.
Когда король и все прочие, кто снялся переходить реку, оказались в полях за лагерем, повелел король абсолютно всем, - и знатным, и простым, - никому не осмеливаться покинуть ряды, чтобы каждый держался своего отряда и чтобы отряды стояли один подле другого в совершенном порядке; и когда первые перейдут реку, пусть они подождут на берегу, пока король и все прочие одолеют переправу. Когда король так приказал и построил свои отряды, сарацин повел их к броду. Они нашли брод много опаснее, чем полагали, ибо берега были крутыми, изобилующими с одной и с другой стороны трясиной и илом, и вода опаснее и глубже, чем сказал им сарацин, так как им пришлось пустить своих лошадей вплавь <...> Не было там среди них никого, кто бы хорошо выбрался, не испытав великого страха утонуть прежде, чем он оставит переправу за собой [*].

Согласно Жуанвилю, первые отряды обнаружили отряд из трехсот турок, выстроившихся на другом берегу.

Отдали приказ, чтобы орден Храма составил авангард, а отряд графа Артуа стал бы вторым после ордена Храма. Случилось же так, что едва граф Артуа перешел реку, как он и все его люди ударили по туркам, которые отступили перед ними <...> Орден Храма передал ему, что он поступает с ним очень низко, поскольку должен следовать за ним, а он идет впереди; и его попросили пропустить их вперед, как было решено королем. Случилось же, что граф Артуа не смог им ответить из-за монсеньора Фукана де Мерля <...>, который не слышал того, что графу говорили тамплиеры, так как был глухим, и кричал: "На них же! На них!" Когда тамплиеры увидали все это, то подумали, что будут опозорены, если позволят графу Артуа идти перед собой. Итак, они вонзили шпоры, кто сильнее, кто слабее, и разогнали турок, которые бросились бежать от них через город Мансуру [*].

Неожиданность была полной. Сарацины спали или ели. Эмир Факреддин выскочил из купальни обнаженным и вскочил на лошадь, которая понесла его сквозь ряды крестоносцев, где он и был убит.

И когда наши увидели, что они свершили по собственной воле <...>, то начали преследовать безрассудно, и без совета, и без какого-нибудь решения. Тут брат Жиль, великий командор ордена Храма, добрый рыцарь, и благочестивый, и смелый на войне, и мудрый, и прозорливый в подобных делах, сказал графу Артуа, чтобы он велел своим людям остановиться и собраться вместе, и дождаться короля и прочих, которые еще не перешли и реку. А еще брат Жиль хорошо говорил, что они и совершили один из наиболее великих храбрых поступков и великих подвигов, какие только были совершены задолго до этого в Заморской земле, и посоветовал еще, чтобы они отступили к сарацинским боевым машинам перед плотиной, ибо, если они будут их гнать, будучи столь распыленными и разрозненными, то сарацины соберутся вместе и легко их разобьют, поскольку собранных там, перед взором сарацин, людей было мало. Один рыцарь, имени которого мы не знаем, бывший с у графом Артуа [не прикрывает ли эта формула самого Роберта?], ответил таким образом: "Тут всегда будет мало волчьей шерсти. Если бы тамплиеры и госпитальеры, и прочие в этой стране захотели бы, земля давно бы была завоевана!" Те же, что там были, говорили графу Артуа: "Сир, разве вы не видите, что турки полностью разбиты и что они отступают вовсю? Не будет ли великим злом и великой трусостью, если мы не изгоним оттуда наших врагов?" Граф Артуа, возглавлявший авангард, охотно соглашался на преследование и сказал Жилю, что если он боится, то пусть остается. Брат Жиль ответил так: "Сир, ни я, ни мои братья не боимся. Мы не останемся. Так что мы пойдем с вами, но истинно знайте, что мы сомневаемся, доведется ли вернуться и нам, и вам [*].

В этот момент прибыло десять рыцарей, доставивших приказ короля дожидаться, когда он подойдет. Но Роберт Артуа не захотел ничего слышать и, пришпорив коня, двинулся по улицам Мансуры. Когда его рыцари и рыцари ордена Храма на взмыленных лошадях, с расстроенными рядами, доскакали до другого конца города, то очутились перед гвардией мамлюков под знаменами с "шествующими львами" эмира Бейбарса.
     Атака крестоносцев захлебнулась. Отброшенные на улочки Мансуры, перекрытые баррикадами, они падали под стрелами и камнями, которые в них бросали с крыш. Ни один не вышел оттуда. Триста рыцарей-мирян погибли вместе с графом Артуа. "Орден Храма, как потом мне говорил магистр, - пишет Жуанвиль, - потерял восемьдесят вооруженных всадников <...>"
     В это время центр и арьергард войска перешли брод и появились у города. Битва длилась весь день. Всякий раз, когда франки теряли позицию, король присоединялся к ним. "Никогда не видывали столь прекрасного воина, в золоченом шлеме на голове, с немецким мечом в руке". Но крестоносцев к вечеру мало-помалу оттеснили к протоку, когда герцогу Бургундскому удалось перебросить через реку мост и провести арбалетчиков на другой берег. "И сарацины, едва завидев, как они ставят ногу в стремя арбалета, бежали".
     Три дня спустя, в первую пятницу поста, Бейбарс начал свою контратаку. Христиане закрепились на обоих берегах, герцог Бургундский - в старом лагере, король - на поле битвы, вверх по течению Таниса. Сначала Бейбарс испробовал вылазку против герцога Бургундского, затем атаковал королевский лагерь. Франки сражались пешими, используя баррикады. Первый удар был поддержан графом Анжуйским и баронами Святой Земли, охранявшими наиболее выдававшиеся вперед боевые участки.

За отрядом монсеньора Ротье стоял брат Гийом де Соннак, магистр ордена Храма, с немногими братьями, которые у него остались после битвы во вторник; он держал оборону у сарацинских машин, которые мы отбили; когда сарацины увидели, что он напал, то метнули на палисад, который он велел там соорудить, греческий огонь, и пламя легко охватило его, ибо тамплиеры уложили великое количество пихтовых досок. И знайте, что турки не дожидались, покуда пламя сожжет все, но бросились на тамплиеров в пылающий огонь. И в этой битве брат Гийом, магистр ордена Храма, лишился одного глаза, а второй он потерял на заговенье, и от этого умер, да спасет его Господь! И знайте, что позади тамплиеров остался почти арпан [*] земли, так усеянный стрелами, посылаeмыми в них сарацинами, что из-за великого множества стрел совсем не было видно земли [*].

Крестоносцы отразили нападение турок, но обе победы стоили поражения. Река между обоими лагерями была заполнена трупами, которые не удалось захоронить. От воды и земли распространялось зловоние. Продовольствия не хватало, и франки питались хищной рыбой, объевшейся человеческим мясом. Скоро лагерь превратился в обширный лазарет, где лежали люди, сраженные дизентерией и скорбутом [цингой]. Турки пустили по Нилу галеры, отрезавшие крестоносцев от их базы в Дамьетте. Дело было проиграно.
     Приказ об отступлении Людовик отдал 5 апреля. Он велел погрузить больных на то, что оставалось от судов, чтобы попытаться пройти сквозь турецкую флотилию. Сам он, хотя и едва держался в седле, ехал с арьергардом. Но в первый же день пути "его уложили как мертвого на колени одной парижанки, и все решили, что до вечера ему не дожить".
     Франки сложили оружие; их суда и экипажи также попали в руки сарацин. Узники на многие недели оказались в величайшей опасности, так как Бейбарс и его мамлюки убили нового султана, и французы рисковали попасть во всеобщую резню. Однако королева Франции все еще занимала Дамьетту, и мусульмане чувствовали, что не в состоянии осадить город. Как и в 1221 г., в Дамьетте собирались заплатить выкуп за короля. После оживленных переговоров было достигнуто соглашение, по которому предусматривались коллективный выкуп в 500000 ливров для сержантов и рыцарей и сдача Дамьетты в обмен на особу короля.

Тамплиеры Святой Земли отправили новость о поражении крестоносцев близ Мансуры своим братьям во Францию: они возвестили, что легат Эд де Шатору и патриарх Иерусалимский спаслись; что только трое тамплиеров смогли бежать. О госпитальерах знали, что четверо стали пленниками, а пятый находился подле Людовика IX . Все остальные были мертвы, за исключением великого командора Жана де Роне. Мир только что был заключен; христиане уступали Дамьетту, но сохраняли Яффу, Цезарею, Замок Паломника, Хайфу, Назарет, Сафет, Бофор, Тир, Торон и Сидон, осаждаемый сарацинами. Письмо обходило молчанием побег маршала Рено де Вишъе, который находился на галерах ордена Храма в Дамьетте, и избрание брата Этьена д'Отрикура на неблагодарную роль великого командора, председательствовавшего при выборе нового магистра [*].
     В четверг вечером, на Вознесение (5 мая), четыре сарацинских галеры, сопровождавшие короля, бросили якорь на реке у Дамьетты. Турки удерживали Альфонса, графа Пуатье как заложника, и король ждал в шатре на берегу реки, пока отсчитывали 200 тысяч ливров, в качестве первой части выкупа. Но предоставим слово Жуанвилю, который рассказывает об этом:

Выплату начали производить в субботу утром и потратили на расчет всю субботу и воскресенье до самой ночи. Ибо им выплачивали по весу, и каждый вес был в десять тысяч ливров. В воскресенье, к вечерне, люди короля, производившие уплату, передали ему, что им недостает еще почти 30 тысяч ливров. И с королем был только король Сицилии [Карл Анжуйский], маршал Франции и я, а все прочие находились на выдаче выкупа. Тогда я сказал королю, что было бы хорошо послать его за командором и маршалом тамплиеров (ибо магистр ордена погиб) и попросить их одолжить ему 30 тысяч ливров, дабы освободить своего брата. Король послал за ними и сказал, чтобы я с ними об этом поговорил. Когда я им изложил просьбу, брат Этьен д'0трикур, командор ордена Тамплиеров, ответил мне так: "Сир де Жуанвиль, совет, который вы подали королю, ни хорош ни разумен; ибо вы знаете, что мы принимаем вклады, давая клятву выдавать только тем, кто их нам вручил". И достаточно было сказано злых и крепких слов друг другу. И тогда брат Рено де Вишье, маршал ордена, взял слово и сказал так: "Сир, остановите спор сеньора де Жуанвиля и нашего командора; ибо, как говорит наш командор, мы не сможем ничего выдать, не совершив клятвопреступления. И сенешаль, советуя вам, буде мы не пожелаем одолжить вам эти деньги, отобрать их силой, не предлагает невозможного, и вы вольны так поступить; но если вы возьмете из нашего добра, мы возьмем из вашего в Акре столько, чтобы полностью возместить свои убытки.

Главенство в ордене, может быть, сыграло в этот вечер свою роль для обоих тамплиеров. Опасливый Этьен д'Отрикур прикрывался буквой устава: в самом деле, орден Храма не шутил преданностью своих бальи. Рено де Вишье предоставлял королю неограниченный заем, не рискуя навлечь на себя упреки нового магистра или генерального капитула. Он тщательно обдумывал слова, которые Жуанвиль, видимо, воспроизвел буквально, и прикрывал себя вопреки собственному решению тем, что его ответ мог быть интерпретирован равным образом и как отказ, и как угроза.
     Можно подумать, что король, далекий от негодования, оценил ситуацию. Он послал Жуанвиля за деньгами на главную галеру ордена Храма.

Когда я собрался спуститься в трюм галеры, где находилась казна, я попросил командора ордена Храма прийти посмотреть, что я возьму, и он не соизволил туда явиться. Маршал же сказал, что придет поглядеть на насилие, которое я буду им чинить. Спустившись туда, где находилась сокровищница, я попросил бывшего там казначея вручить мне ключи от сундука, который стоял передо мной; а он, видя, какой я худой и изможденный из-за болезни, и в одежде, которую мне дали в темнице, ответил, что не даст его мне. И я заметил топор, лежавший там; я поднял его и сказал, что из него-то я и сделаю королевский ключ. Увидав сие, маршал схватил меня за руку и сказал: "Сир, мы хорошо видим, что вы творите насилие, и велим отдать вам ключи". После чего он приказал казначею отдать их мне, что тот и сделал. И когда маршал сообщил казначею, кто я, тот был этим совершенно потрясен <...>

Сундук, которым завладел Жуанвиль, принадлежал Никола де Шуази, одному из королевских сержантов. Поверим казначею и великому командору, что это были ценности их клиентов, которым они покровительствовали. Забавно констатировать, что впоследствии сенешаль Шампанский воспользовался тамплиерами как банкирами и серьезно разгневался, когда командор Дома в Акре в течение двух дней проверял его банковский счет! Впрочем, Жуанвиль хорошо понимал свою роль в комедии Дамьетты, ибо далее он говорит об "учтивости", оказанной братом Рено королю, когда тот был пленником.
     Тамплиеры одобрили поведение Рено де Вишье, избрав его магистром после возвращения из Акры. Король выказал ему свое уважение, пригласив быть восприемником своего сына, родившегося в Замке Паломника в следующем году. В Акре Людовика Святого приняли с пылкой восторженностью; он только что все потерял - его встретили как победителя. Он провел два года на Святой Земле, где укрепил прибрежные города Яффу, Цезарею, Акру и Сидон и приступил к переговорам с Каиром об освобождении всех христианских пленников, которые там еще находились.
     Пока король Франции договаривался с султаном, тамплиеры неустанно возвращались к своей политике соглашения с Дамаском. Бейбарс захватил его в 1245 г., но жители Дамаска тут же воспользовались восстанием в Египте, чтобы вновь обрести независимость. Разумеется, со стороны тамплиеров было крайне неделикатно возобновлять старые связи с этой областью без одобрения руководателя крестового похода, и самая попытка могла походить на предательство.
     Рено де Вишье и его маршал Гуго де Жуй воспользовались обязательствами в связи с крепостью Сафет, чтобы принять одного дамасского адмирала, т. е. сановника, и подписать с ним договор. Упреки, некогда адресованные Людовиком Святым Гийому де Соннаку, и его отказ дать ход переговорам, к которым последний приступил в начале кампании, научили тамплиеров маскировать свою игру, но отнюдь не отказываться от своей собственной политики. Как только Людовик стал осведомлен об их попытках, он глубоко возмутился; у него не было намерения играть роль Ричарда Корнуэльского. С обычной своей прямотой и влиянием он решил наказать недисциплинированное руководство Дома по самой форме орденского капитула. И случайно, или же по истинно королевскому ведению сердец, король преподал рыцарям урок, перед которым им пришлось только склониться.
     И вновь рассказывает Жуанвиль, очевидец событий:

<...>Брат Гуго де Жуй, маршал тамплиеров, был послан к султану Дамаска магистром ордена Храма, чтобы заполучить [уступку земель, половину из которых хотел сохранить султан]. Эти договоры были заключены при условии, что король с этим согласится. И со стороны дамасского султана брат Гуго привез адмирала и писаные условия мира. Магистр сказал об этом королю, чем король был сильно удивлен и ответил ему, что он очень смел, коль скоро ведет переговоры с султаном, не поговорив с ним. И король пожелал, чтобы поступок был исправлен. И возмещение было таким: король велел поднять полотнища трех своих шатров, и там собралась большая часть войска, - те, кто пожелал туда прийти; и сюда явился магистр ордена Храма и вся братия, все босые, [прошедшие] через войско, так как их шатры были за лагерем. Король усадил подле себя магистра ордена Храма и посла султана и громко сказал магистру: "Мэтр, вы скажете послу султана, что вас тяготит то, что вы заключили некий договор с ним, не поговорив об этом со мной; и оттого, что вы не побеседовали о сем со мной, вы освобождаете его от всего, что он вам пообещал, и возвращаете ему все его обещания.

Магистр взял договоры и передал их эмиру; а потом магистр произнес: "Я возвращаю вам договоры, которые я неправо заключил; и сие меня удручает". И тогда король сказал магистру, чтобы он встал и велел подняться всем своим братьям; и так он и поступил. "Преклоните же колени и принесите извинение мне за то, что пошли в сем против моей воли". Магистр опустился на колени и протянул полу своего плаща королю, и отдал королю все это, дабы принять его наказание от него, каковое он пожелает назначить. "И мне угодно, – промолвил король, – чтобы прежде всего был изгнан из королевства Иерусалимского брат Гуго, заключивший сии соглашения". Ни магистр, который был королю кумом, крестным его сына графа Алансонского, родившегося в Замке Паломника, ни королева, ни прочие не смогли прийти на помощь брату Гуго, дабы воспрепятствовать его отъезду из Святой Земли и Иерусалимского королевства [*].
     Гуго де Жуй уехал в Испанию. Двумя годами позднее он вновь возвышается как магистр Каталонии (1254-1256). У него были неприятности с некоторыми капелланами Дома, и, чтобы их укротить, ему пришлось обратиться к помощи папской буллы [*].
     Но сами тамплиеры, возможно, никогда не простили Рено де Вишье публичного унижения, вызванного его неосторожностью. Если верить датировке документа, новый магистр появился до окончания этого года. Брат Рено умер только в 1256 г.; ни малейших данных о его смещении не имеется, секрет капитула остается нераскрытым. Но - разве что это ошибка писца – преемник его. Тома Берар, в октябре 1252 г. подписывает документы уже как магистр ордена Храма.

Покинув в 1254 г. Палестину, Людовик Святой, несмотря на все хлопоты, оставил за собой только видимость королевства – без центральной власти, без стратегических границ. Он укрепил Сидон, Цезарею и Яффу и усилил стены Акры. Все замки принадлежали духовно-рыцарским орденам. В этих укреплениях заморским франкам суждено было продержаться еще тридцать семь лет – скорее из-за монгольской угрозы, нависшей над исламским миром, нежели благодаря своей собственной силе.
     Первое нашествие монголов, вторгшихся в Сирию, было в 1257 г. В это время командор ордена Храма и двенадцать рыцарей находились в Иерусалиме. Тома Берар из-за опасности, которой они подвергались, вызвал их письмом. Но уехать без рыцарей ордена св. Иоанна, прибывших вместе с ними и не отозванных, командор отказался. Вот каким было положение Святой Земли: Иерусалим в руинах; маленькая группа рыцарей ордена Храма и Госпиталя, объединившаяся в смертный (но только тогда) час перед опасностью; и катаклизмы, которые разворачиваются вдалеке, но все же грозят им уничтожением.
     Начиная с 1256 г. тамплиеры не перестают бить тревогу. Поначалу именно командор ордена Храма, Ги де Базенвиль, пишет 4 октября того же года епископу Орлеанскому, что татары разграбили Иконий, и армянский король полагает, что весной они двинутся на Иерусалим [*]. В 1260 г. Тома Берар сообщает Генриху III Английскому, что монголы опять опустошили Сирию вплоть до портов Акры и занимали страну в течение сорока дней. Берар добавляет, что они заставляют беженцев идти впереди своих отрядов, чтобы прикрыть продвижение, что татарские женщины сражаются, как мужчины, и все стреляют из лука одинаково хорошо вперед и назад. Магистр описывает прибытие племен Хулагу-хана во главе с военачальником Китбогой, которые вступили в Сирию и захватили Дамаск. Китбога продолжил свой поход до Египта, где его остановил Бейбарс, истребивший его войско и, в свою очередь, снова взявший Дамаск.
 
     На следующий год, 4 марта 1261 г., Берар пишет брату Амадею, казначею ордена Храма в Англии, сообщая о тревоге на Востоке. Тамплиеры отправили брата Этьена с последними новостями в Испанию. Госпитальеры взяли на себя труд проинформировать Францию, а тевтонские рыцари – Империю о неотвратимой для Сирии опасности. Генуэзских купцов в Акре больше не было, и орден Храма пребывал в денежном затруднении ввиду отсутствия менял.
     В июне Ги де Базенвиль, тогда – магистр Домов на Западе, поделился с Франко де Борном, своим заместителем и магистром ордена в Оверни, новостями, полученными от Тома Берара. В конце месяца великий магистр должен послать эмиссаров к Святому Престолу, чтобы договориться по пяти пунктам: дела Святой Земли и земли Сицилийского королевства; татары; помощь Константинополю; и дело, заключающееся в том, что армянский монарх, князь Антиохийский и русский князь стали союзниками монголов.
     Людовик Святой все еще замышлял новый крестовый поход. Несмотря на дело Дамаска, он относился к тамплиерам с великим уважением и симпатией. Они управляли королевскими финансами, что придавало огромную значимость магистру во Франции; и король, естественно, был заинтересован в его назначении. Когда в 1263 г. Людовик пожелал назначить на эту должность брата Амори де Ла Рош, то проявил при этом столько деликатности, как если бы тамплиеры обладали высшим могуществом. Чтобы уклониться от необходимости приказывать великому магистру, Людовик написал Папе, который и передал Тома Берару пожелания короля, высказанные в лестных выражениях, чем магистр воспользовался:
Если вы примете во внимание <...>, с каким тщанием король Франции защищает ваш орден и ваши права; каким покровительством он вас окружает; как он уважает вас - вас и ваших братьев, давших обет, - вы тут же согласитесь на все, что он от вас просит, в особенности потому, что ваша любезность будет вознаграждена возросшими милостями. Вот доказательство его привязанности, переданное через адресованные вам письма, в которых он настоятельно просит вас назначить командором в его королевстве лицо, внушающее ему полное доверие, нашего дражайшего сына, брата Амори де Ла Рош, мужа мудрого и прозорливого.

Папа поддержал просьбу короля, засвидетельствовав личное доверие брату Амори, "в котором мы очень нуждаемся ввиду церковных дел во Франции", и "присоединяет свои просьбы к просьбам короля", заканчивая, однако, формулой per apostolica scripta mandamus, [силой апостольских писаний повелеваем (лат.)] чтобы на этом поставить точку.
     Берару пришлось тут же уступить ходатайствам, столь же настойчивым, сколь и льстивым. С 1265 по 1271 г. брат Амори появляется в качестве магистра во Франции. Именно ему адресовано преисполненное отчаяния письмо патриарха Гийома II Иерусалимского от 1267 г., умолявшего выслать средства в Святую Землю.

Надо, чтобы в городе Акре у нас было достаточно денег, чтобы кормить наших арбалетчиков; затем нам нужно 60 турских ливров, чтобы заплатить шестидесяти рыцарям, прибывшим с графом Неверским и с мессиром Эвраром де Валери; рыцари Жоффруа де Сержина стоят нам в год десять тысяч турских ливров; мессир Жоффруа заложил свою вотчину по нашему обязательству и обязательствам магистров орденов Храма и Госпиталя за три тысячи ливров – только церковной казны, отданной на сохранение в парижском Храме [резиденции ордена в Париже], будет достаточно, чтобы возместить ему издержки. Вы должны также вернуть тысячу восемьсот турских ливров, которые мы одолжили у купцов при посредничестве парижского банка, чтобы уплатить за пять месяцев пятидесяти восьми рыцарям из гарнизона Акры. И ради любви к Богу поспособствуйте миру между генуэзцами и венецианцами, воспрепятствуйте бедным и немощным совершать путешествие на Восток, добейтесь для нас десятины от Кипрского и Иерусалимского королевств на расходы по защите Акры и Яффы и поторопите отбытие нового крестового похода. Со всем этим обратитесь к Папе и помогите нам, насколько сие в ваших силах [*].

Латинское королевство, лишенное содействия и раздираемое внутренней борьбой, в 1265 г. не смогло оказать сопротивления молниеносной атаке Бейбарса. Ему приходилось действовать быстро. Монгольский великий хан Хулагу готовил новый поход против Египта и мог обрести союзников во франкских прибрежных городах. Султан выступил против своих наиболее слабых соперников и прошел по всей Сирии. Укрепления Людовика Святого, как и замки духовно-рыцарских орденов, рушились под его натиском. 27 февраля 1265 г. он взял Цезарею, 26 апреля – Арсуф, а этом же году он взял и Кесарию. На следующий год он захватил крепость Сафет и перебил тамплиеров ее гарнизона, которые отдались под фальшивое охранное свидетельство. После двух лет передышки Бейбарс развязал новую молниеносную войну: 7 марта 1268 г. он начал наступление на Яффу, 5 апреля – на Бофор, другой тамплиерский замок, 26 апреля – на Баниас и 15 мая – на Антиохию. Яффа и Антиохия были в восьмистах километрах друг от друга: быстрота продвижения султана делала его невидимым для христиан, они обе были взяты в 1268 г. Замки рушились один за другим.
     Тома Берар умер 25 марта 1273 г.

В год 1273 от Воплощения Господня преставился брат Тома Берар, магистр ордена Храма, в день мартовского праздника Богоматери (25-го). И магистром в 13-й день мая стал брат Гийом де Боже, который был за морем командором Апулии. И за ним послали брата Гийома де Понсона, занимавшего место магистра, и брата Бернара де Фокса, а брат Гуфье сделался великим командором [*].
     Гийом де Боже, последний великий магистр ордена, находившийся на Востоке, "являлся знатным дворянином, родственником французского короля; а также был очень щедрым, и много раздавал милостыни, за что был очень уважаем; и стали орден Храма в его время очень почитать и бояться. И когда он стал Магистром, он был командором в Апулии и прожил за морем два года, и посетил все Дома ордена Храма в королевствах Франции, Англии и Испании, и собрал великие сокровища, и прибыл в Акру" [*]. Боже являлся командором Триполи в 1271 г. [*]; в Апулии он сменил Этьена де Сиссея, вероятно, в тот момент, когда последний отправился за Григорием Х в Святую Землю, чтобы сообщить о его избрании на Святой престол. Прежде чем вернуться в Акру, новый магистр присутствовал на Лионском Соборе, где трагическое положение Святой Земли привлекло сочувственное внимание Папы.
     Гийом де Боже более известен, чем его предшественники, благодаря хронике, составленной его секретарем и известной под названием "Хроника тамплиера из Тира". На самом деле последний не был тамплиером и провел лишь некоторое время в Тире. Возможно, его звали Жерар Монреальский, и он принадлежал к мелкой знати королевства. Ему мы обязаны третьей книгой "Деяний киприотов" – вероятно, компиляцией из различных источников. Сам он представляется сначала как паж Маргариты Антиохийской, жены Жана де Монфора, сеньора Тира, и, по крайней мере, 1269-1270 гг. проводит в окружении Монфоров. Пятнадцатью годами позднее он появляется в качестве секретаря Гийома де Боже. Он, разумеется, не брат ордена, но лицо доверенное и сотрудник магистра. Хронист знал арабский, именно он переводил на этот язык письма для Боже и составлял послания в адрес мусульман. Его функции могут быть отождествлены с функциями сарацинского писца, преданного особе магистра, и он сообщает ценные подробности о роли тамплиеров в течение последних двадцати лет Латинского королевства [*].
     Хотя о королевстве говорить уже трудно. Начиная с 1273 г. христианская территория ограничивается городами Акрой, Триполи, Берофой и Тортозой, приморскими замками Атлитом и Сайтой, принадлежащими тамплиерам, Маргатом - госпитальерам и Монфором - тевтонским рыцарям. Серией молниеносных кампаний Бейбарс урезал королевсгво; Яффа, Цезарея и Арсуф были потеряны на юге, княжество Антиохийское уничтожено на севере. Проходя Сирию из конца в конец, грозный султан захватил Бофор и Салеф, Кастельблан и Крак. Его смерть в 1277 г. и два года спора вокруг наследства дали короткую передышку христианам. Равнина вокруг Акры была разграблена сарацинскими набегами. И перед этой смертельной опасностью пулены не находят ничего лучшего, как истреблять друг друга из-за фьефов или уже не существующих титулов.
 
     На трон Иерусалима всегда было два кандидата, хотя королевство едва существовало. Династия Гогенштауфенов угасла вместе с Конрадином и Манфредом, умершими на Сицилии; но девица Мария, внучка Амальрика Лузиньяна и Изабеллы Иерусалимской, заставила оценить свои права в противовес королевской династии Кипра. На Лионском Соборе 1274 г. она потребовала корону, потом отказалась от своих претензий в пользу Карла Анжуйского, брата Людовика Святого, которому Урбан IV уже пожаловал королевство Сицилийское, чтобы создать там соперника Гогенштауфенам. Зная кипрских Лузиньянов как абсолютно неспособных правителей. Боже и его тамплиеры поддержали Карла Анжуйского. Магистр принадлежал к высшей французской знати и имел точки соприкосновения с королем Сицилии, которого он должен был посещать как командор ордена Храма в Апулии. Для него не осталось незамеченным, что Карл Анжуйский, руководствуясь исключительно интересами своего Сицилийского королевства, направил крестовый поход 1270 г. на тунисский берег, где и умер Людовик Святой, но он знал Карла как человека очень энергичного, хладнокровного и честолюбивого, который многое мог бы сделать для Святой Земли, как только его личные интересы вступили бы в игру. Возможно даже, что Боже, присутствовавший на Лионском Соборе, определенным образом направил "дарение" принцессы Марии, ибо немногое из помощи, достигавшее христиан Востока, прибывало к ним из Франции. Но Карл Анжуйский, захваченный войной в Сицилии, никогда не обратился к земле за морем и оказал лишь немного внимания признанному за ним Иерусалимскому королевству, покуда сам Боже не оставил всякую надежду в этой области и не признал Генриха II Кипрского как короля Иерусалимского в 1285 г.
     Ломбардская война залила кровью все восточное Средиземноморье. Изгнанные из Акры, генуэзцы укрылись в Тире; генуэзские флотилии курсировали вдоль сирийского берега в поисках своих венецианских, пизанских и пьомбинских соперников. В то же время все эти фрахтовщики поддерживали интенсивную торговлю с Александрией, которая была складом товаров из Индии. Примирив политические страсти Святой Земли с политическими коллизиями Запада, тамплиеры снова обрели союзниками генуэзцев. Гийом де Боже всеми силами поддерживал нейтралитет, и Замок Паломника предоставлял убежище также пизанцам и пьомбинцам, которые могли сюда причаливать без опасений.
     К началу своего магистрата Боже позволил втянуть себя в кровную вражду князей Антиохийских с сеньорами де Жибле из семьи д'Амбриак генуэзского происхождения. Тамплиеры поддерживали д'Амбриаков и вели открытую войну с Боэмундом VII Антиохийским. Одновременно они покровительствовали своему собрату, архиепископу Триполи, в борьбе против дурных поступков Боэмунда. Правда, "люди князя и сам он, будучи молодым, причиняли много неприятностей людям ордена Храма, и даже самим братьям говорили мерзкие слова, которых ранее те и не слыхали <..>" [*], что не располагало их в пользу Боэмунда. Но по мере того, как продолжалось его магистерство - а Боже управлял орденом Храма в течение восемнадцати лет, - он силился унять непростительные распри между христианами и заставить их понять опасность, в которой они оказались, в сущности, из-за собственной беспечности. Жерар Монреальский показывает его нам всегда в роли посредника.
     Когда король Генрих Кипрский прибыл в Акру в 1285 г. для коронации, представитель Карла Анжуйского вооружил замок против киприотов.
При этом магистр ордена Храма, магистр Госпиталя и магистр Немцев, все трое были там, в Храме, и совсем не вышли навстречу королю [Кипра] принять его; и так поступили они на основании того, что они - монахи, и не пожелали потрудиться над этим делом, чтобы не вызвать неудовольствия какой-либо стороны. Однако, когда они увидали <...> что копья и стрелы извлечены с одной и с другой стороны и что у людей в замке были метательные снаряды для машин, и что великая опасность могла бы возникнуть, все трое вышеназванных магистра отправились туда, где в церкви был король; они выказали ему великую радость и поговорили с ним, и отправились в замок и поговорили с сиром Эдом Пельшьеном [представителем короля Сицилии] и привели дела к тому, что он пообещал передать замок трем орденам <...> [*]

Немного позже, когда генуэзский флот объявился у Акры и захватил пизанских рыбаков, рожденных в Сирии – "пизанских пуленов", - командор ордена Храма брат Тибо Годен "милостиво попросил за бедных рыбаков, которых они захватили, и они отослали их". Потом "монсеньор магистр" сам прибыл в Акру, где пизанцы и пьомбинцы вооружали свои галеры, чтобы защищать порт. Гийом де Боже отправился переговорить с генуэзцами "и просить их вернуться <...> и магистр им сказал, что пизанцы и венецианцы пообещали ему не выходить из порта, пока он им не привезет ответа <...>" Но его посредничество не помешало морской стычке, которая закончилась в пользу генуэзцев. Немного позднее, во время новой атаки генуэзских галер, "ордена Храма и Госпиталя, и бароны попросили их адмиралов уйти, потому что дело, которое они творили, было гнусным [по отношению] к христианству и опасным"; на этот раз их вмешательство оказалось эффективным [*].
     Скоро Гийому де Боже пришлось воспользоваться своими многочисленными связями на Востоке, чтобы высказать более серьезные предупреждения.
     В 1287 г., со смертью последнего князя Антиохийского, который оставил фьеф своей сестре Люции, триполитанцы сбросили власть епископа Тортозы, назначенного бальи Триполи, установили общинное правление и призвали на помощь генуэзцев, пока три магистра пытались привести к согласию горожан и их княгиню. И снова именно Жерар Монреальский рассказывает о продолжении дела.

Случилось, что когда генуэзцы прибыли в Триполи, как вы слыхали, два человека - я бы мог сказать, кто они, если бы захотел, - отправились к султану в Александрию и указали ему, что [крепость] Триполи без генуэзцев едва вооружила бы от десяти до пятнадцати галер. И теперь, если она попадет в руки генуэзцев, они вооружат их тридцать, ибо генуэзцы со всех концов придут в Триполи, и если она будет у них, они станут сеньорами ее вод, и получится, что те, кто направляется в Александрию или из нее, окажутся в их власти; это обернется великой опасностью для купцов, поддерживающих связи в вашем королевстве. Когда султан услыхал сие, ему показалось, что это разумно <...> Отчего у него был совет со своими эмирами, и решили они идти на Триполи; и велели подготовить воинов и верблюдов на дорогах; но был один престарелый эмир, один из трех, кто придерживался язычества; последний дал знать об этой новости монсеньеру магистру ордена Храма. А звали этого эмира, который некоторым образом использовал обращение к магисгру ордена Храма на пользу христианству, эмир Салах; и тратился он на красивые подарки магистру каждый год, когда к нему посылал [*].

Султан Килавун находился уже на границе Египта, когда магистр послал предостережение триполитанцам, которые только посмеялись, говоря, что Боже действовал так лишь, чтобы напугать их и придать себе значимости.

И когда султан подошел еще ближе, магистр послал другого посла внушительного вида, им был брат Редкёр, испанский брат-рыцарь, и сообщил им, что подходит султан. И все оказались меж двух [мнений] - верить или нет, и Редкёр вернулся в Акру, а султан подошел к Триполи".

В последний час было предпринято отчаянное усилие укрепить город. Киприоты и госпитальеры привели отряды рыцарей и сержантов; орден Храма послал маршала Жоффруа де Вандака, командора Акры, Педро де Монкаду (магистра Испании в 1279-1282), брата Редкёра и часть монастыря. Даже венецианцы, которые спровоцировали катастрофу, приняли участие в обороне Триполи.
     Осада началась 17 марта 1289 г. Гарнизон, разобщенный и смешанный, защищался без особого рвения.

Город был очень сильным, и с крепкими каменными стенами, но султан велел наступать и стремительно атаковать самое слабое место - Древнюю башню, которая действительно была очень старой; и по ней так били машины, что вся она развалилась на части, также и башня Госпиталя, которая была крепкой и новой, тоже была пробита [так], что свободно могла пройти лошадь, у султана было столь великое число людей, что двадцать сарацинских лучников так целились в каждого [нашего], что ни один из наших арбалетчиков не осмеливался выглянуть оттуда, чтобы выстрелить, и были [они] скоро разбиты <...>
     Венецианцы и пизанцы дали сигнал спасаться, кто может, выходя в открытое море на своих судах; вслед за ними гарнизон очистил место, потеря которого казалась неизбежной. "Маршал ордена Храма и командор Госпиталя с предводителями киприотов ускользнули <...>, и пал в битве де Монкада, командор ордена Храма, и Гийом де Кардона, брат ордена Храма, и был взят живым брат Редкёр, и брат Гуго, сын графа Ампурийского <...>

Потеря Триполи ознаменовалась новым перемирием между иерусалимским королем и султаном. Это поражение имело отзвуки на Западе. Папа отправил двадцать спасательных галер христианам Акры. Крестоносцы, сопровождавшие их, шли навстречу последней трагедии Святой Земли.

Когда эти люди были в Акре, перемирие, которое король заключил с султаном, хорошо поддерживалось обеими сторонами, и бедные простые сарацины вошли в Акру и принесли на продажу свое добро, как они уже делали. Волею Дьявола, который охотно изыскивает дурные дела среди добрых людей, произошло так, что эти крестоносцы, которые прибыли, чтобы творить добро и ради своей души, на помощь городу Акре, способствовали его уничтожению, ибо они промчались по земле Акры и предали мечу всех бедных крестьян, которые несли на продажу в Акру свое добро, пшеницу и прочие вещи, и которые были сарацинами из обнесенных изгородями хижин Акры; и точно так же убили многих сирийцев, которые носили бороды, а были греческой веры, и которых убили за их бороды, принимая за сарацин; каковое дело было очень скверным поступком, и это стало причиной взятия Акры сарацинами, как вы услышите.

Султан сохранил перемирие, но письменно обратился к главам города, потребовав наказать виновных. На собрании совета, рассматривавшего это требование, магистр ордена Храма предложил решение, которое отличалось находчивостью. Пусть в городских темницах отыщут всех осужденных за разные преступления к смерти по городскому праву и казнят их публично, уверив султана, что это убийцы мусульманских крестьян. "И таким образом, - сказал он, - будет считаться, что султану заплатили, и мы избежим его мести, и свершим правосудие над ними, поскольку они все равно должны умереть". Но совет показал себя неспособным принять решение даже по столь неотложному вопросу и направил расплывчатые извинения султану, который решил покончить с христианами Акры.
     Смерть султана Килавуна, которому безоговорочно наследовал его сын, не остановила приготовлений. "И эмир Салах [*], эмир, который был другом магистра ордена Храма, дал знать оттуда названному магистру, что султан всеми способами собирается идти на осаду Акры, что магистр, ордена Храма довел до всех сеньоров Акры, а они не пожелали верить этому". Добровольное ослепление, однако, должно было зайти еще дальше.
     Престиж Гийома де Боже внушал столь сильное уважение даже туркам, что султан написал ему письмо, чтобы сообщить о своем прибытии. Корреспонденция попала в руки хрониста:

<...> Султан направил послания магистру ордена Храма, которые были ответными на послания сарацинские и французские, написанные моей рукой, каковое ответное письмо я носил и показывал монсеньеру магистру, и всем сеньорам Акры, то есть патриарху, легату, магистру Госпиталя <...> и командору Немцев <...> и я показывал его консулу Пизы, и бальи Венеции, но никто не пожелал удостовериться, что султан приходит, покуда он не приблизился <...>

Послание было изложено в следующих словах:

Султан султанов, царь царей, повелитель повелителей, Малек ал-Эссераф; могущественный, грозный, каратель мятежников, победитель франков, и татар, и армян, вырывающий крепости из рук неверных <...> вам, Магистру, благородному магистру ордена Храма, истинному и мудрому, привет и наша добрая воля. Поскольку вы - настоящий муж, мы посылаем вам послания о нашей воле и доводим до вас, что мы идем на ваши отряды, чтобы возместить нанесенный нам ущерб, отчего мы не желаем, чтобы власти Акры посылали нам ни письма, ни подарки, ибо мы их больше не примем.

В бессилии своем отцы города не нашли ничего лучшего, как направить посольство к своему противнику, который отказался от писем и подарков, а посланцев бросил в темницу, где они и умерли. Осада началась 5 апреля 1291 г. и продлилась до 18 мая. Со стен крепости осажденные видели всю равнину Акры, покрытую шатрами, поставленными веревка к веревке.
     И шатер султана, который называется "дехлиз", стоял на высоком пригорке, там, где была красивая башня и сад и виноградники ордена Храма, и каковой "дехлиз" был весь алый, с открытой к городу Акре дверью; и это было сделано султаном потому, что каждый знает: куда открыта дверь "дехлиза", этой дорогой должен идти султан.
     Восемь дней прошли спокойно; потом турки начали обстреливать город тяжелыми камнями, метаемыми четырьмя огромными камнеметами.

Одна из машин, которую называли Хавебен [габдан - яростная], иначе сказать - Гневная, находилась перед постом тамплиеров; а другая машина, метавшая на пост пизанцев, называлась Мансур, то есть Победоносная; следующая, большая, которую я не знаю как назвать, метала в пост госпитальеров; и четвертая машина метала в большую башню, называемую Проклятая башня, которая стоит на второй стене и которую защищал королевский отряд. В первую ночь они поставили большие щиты, и щиты, сделанные из прутьев, выстроились перед нашими стенами, и на вторую ночь они приблизились еще, и так приближались, покуда не подошли к водяному рву, и за названными щитами были воины, сошедшие со своих лошадей на землю с луками в руках <...>

Пятнадцать тысяч мамлюков, людей и лошадей, закованных в железо, продвигались все вместе, меняя стражу четыре раза в день. В городе Акры находилось от тридцати до сорока тысяч душ населения, но насчитывалось только шестьсот или семьсот рыцарей и тринадцать тысяч пеших сержантов. Каждая вылазка стоила жизней, но она не влияла на мощь Осаждающих. Когда они продвинулись до водяного рва, то возвели стену из поленьев, чтобы защитить свои легкие машины, карабоги, – "которые метали очень часто и причиняли больше зла, чем большие машины, [так] что к месту, куда бросали карабоги, никто не осмеливался приблизиться".
     Позади этого укрепления сарацины подкапывали первую стену; осажденные отвечали более глубокими подкопами, пока "Проклятая башня", которая больше других выдавалась вперед, не рухнула, образовав брешь в первом кольце укреплений.

И когда настал день, наши люди на совете высказали мнение выйти со всех концов на лошадях и пешими и сжечь деревянное сооружение; таким образом, монсеньор магистр ордена Храма и его люди, и мессир Жан де Грансон и прочие рыцари подошли ночью к Ладрским воротам, и приказал магистр одному провансальцу, который был виконтом Борта в округе Акры, поджечь деревянное сооружение большой машины султана; и они вышли в эту ночь и оказались около деревянного сарая; и тот, кто должен был бросить огонь, испугался и бросил так, что [огонь] отлетел недалеко и упал на землю и возгорелся на земле. Все сарацины, находившиеся там, всадники и пешие, были убиты; а наши люди, все братья и рыцари, заехали настолько вперед между палатками, что их лошади запутались ногами в веревках шатров и споткнулись, и тогда сарацины их перебили; и таким образом мы потеряли этой ночью восемнадцать всадников, братьев ордена Храма и рыцарей-мирян, но захватили много сарацинских щитов [больших] и маленьких, и трубы, и литавры
     От луны было светло, как днем, и султан Хамы, охранявший этот сектор фронта, собрал две тысячи всадников, перед которыми небольшому отряду из трехсот воинов, окружавшему магистра ордена Храма, пришлось отступить. Вылазки, которые предлагалось осуществить через другие ворота города, не состоялись, так как сарацины были предупреждены и подготовились к защите. Другая ночная атака, - на этот раз безлунной ночью, - удалась ничуть не лучше, "сарацины были уведомлены и устроили такое освещение сигнальными огнями, что казалось, у них был день <...> и атаковали столь сильно наших людей стрелами, что казалось, что это дождь <...>"

Поскольку турки не имели возможности блокировать порт, король Кипра 4 мая смог высадиться с подкреплениями.

Город находился в тяжелом положении, ибо, как я вам сказал, пояс укреплений был подкопан и рухнул, и башня также была подкопана. Но тем не менее, с его прибытием люди получили великую помощь.

Генрих Лузиньян принял единственно возможное решение - начать переговоры с султаном; последний предлагал оставить христианам жизнь и добро в обмен на сдачу города; посланцы отвергли его предложение, "ибо люди из-за моря [Запада] посчитают нас предателями". И осада возобновилась.
     16 мая фасад Новой, или королевской, башни под действием подкопов рухнул в ров; сарацины заполнили обвалы мешками с песком, чтобы соорудить из них дамбу, преодолели водяные рвы и захватили остатки башни. Осажденные пытались преградить им вход в город кошкой – деревянным сооружением, покрытым кожей, на который поднимались лучники и воины.

Когда башня была взята и, как я вам сказал, люди были в великом ужасе, они прежде всего отослали на море своих жен и детей; и когда на следующий день наступил четверг, установилась очень плохая погода, и море было столь бурным, что женщины и дети, которые поднялись на корабли, не смогли этого выдержать и сошли на землю и повернули к своим домам.
     А когда настала пятница, очень громко до зари затрубила большая труба, и при звуках этой трубы, имевшей голос преужасный и очень сильный, – сарацины напали на город Акру со всех сторон. И первое место, через которое они вошли, была эта Проклятая башня, которую они захватили. И я вам расскажу, каким образом они прибывали.
     Они прибывали все пешие и без числа; и прежде всего приходили те, кто бросал греческий огонь, а потом шли те, кто стрелял [простыми] стрелами и столь часто, что казалось, с неба идет дождь; и наши люди, находившиеся в кошке, покинули ее.

Сарацины находились тогда на ограниченном пространстве, между первыми стенами и рвами, которое называют барбакан, и большими стенами и рвами города. Они разделились на два потока, одни пошли к Сен-Ромену и пизанскому посту, другие - к Сен-Антуанским воротам.

Магистру ордена Храма, бывшему в своем лагере, – пишет Жерар Монреальский, который не покидал больше Боже ни на шаг, - и его монастырю, который приготовился к обороне, едва услыхав звук трубы, показалось, что сарацины начинают какоето наступление, и он взял десять или двенадцать братьев и свою свиту и отправился к Сен-Антуанским воротам, держась между двух стен, и миновал охрану госпитальеров, и увел магистра ордена Госпиталя, и некоторых братьев, и некоторых рыцарей из Кипра или из Земли, и пеших сержантов с собой, и прибыли они к Сен-Антуанским вратам, и обнаружили сарацин, идущих пешком <...> И когда оба магистра, орденов Храма и Госпиталя, прибыли туда <...> им показалось, что они столкнулись с каменной стеной, и те, кто бросал греческий огонь, бросали его столь часто и густо, что стоял сильный дым, и с большим трудом было видно; и лучники густо стреляли сквозь дым оперенными стрелами, которые очень болезненно ранили наших людей и наших лошадей <...> И когда сарацины ненадолго останавливались, то поднимали свои щиты и продвигались немного вперед, когда их атаковали сверху, то они тут же поднимали свои щиты и останавливались; и постоянно не прекращали трудиться те, кто бросал огонь и посылал стрелы; и продлилась эта борьба и битва врукопашную до терции". Именно здесь был ранен Гийом де Боже. "Магистра ордена Храма случайно настигла стрела, когда магистр поднимал свою левую руку и на ней не было щита, только дротик в правой руке, и стрела сия ударила ему подмышку, и тростник вошел в его тело".

Магистр вооружился наспех и носил только легкие латы, соединения которых не закрывали хорошо боков.

И когда он почуял, что ранен смертельно, он стал уходить, а подумали, что он уходит добровольно, чтобы спасти себя и свое знамя <...> и побежали перед ним, и тогда вся его свита последовала за ним. И поскольку он отходил, добрых двадцать крестоносцев с Долины Сполето подошли к нему и сказали: "Ах, Бога ради, сир, не уходите, ибо город скоро будет потерян". И он ответил им громко, чтобы каждый слыхал: "Сеньоры, я не могу, ибо я мертв, видите удар". И тогда мы увидели погруженную в его тело стрелу. И при этих словах он бросил дротик на землю, поник головой и стал падать с лошади, но его свита спрыгнула на землю со своих коней и поддержала его, и сняла с коня, и положила на брошенный щит, который они там нашли и который был очень большой и длинный.

Слуги пронесли его в город по мостику, через водяные рвы и потайной ход, что вели во дворец Марии Антиохийской. Здесь они сняли с него доспехи, разрезав ремни лат на плечах, затем завернули его в одеяло и отнесли на берег [*]. Так как море оставалось бурным и ни одна лодка не могла пристать, свита перенесла магистра в орденскую резиденцию, протащив носилки через пролом в стене.

И целый день он лежал в Храме, не разговаривая <...>, за исключением одного слова, когда он услышал шум людей, бежавших от смерти, и спросил, что это; и ему сказали, что люди сражаются; и приказал, чтобы их оставили в покое, и с тех пор не разговаривал и отдал Богу душу. И был похоронен перед своим алтарем, то есть престолом, где пели мессу. И благоволил ему Бог, ибо от его смерти был великий ущерб.

В то время как Гийом де Боже умирал, город погибал в жестокой резне.

Знайте, что это было ужасно видеть; дамы и горожанки, и монахини, и прочий мелкий люд бежали по улицам с детьми на руках, плачущие и растерянные, и убегали к морю, чтобы спастись от смерти; и когда им встречались сарацины, один хватал мать, другой ребенка, и тащили их в разные стороны, и разлучали их друг с другом <...> и однажды женщину увели, а вырывающийся ребенок был брошен на землю, и лошади затоптали его, и он умер; и были такие дамы, которые были в тягости, и их так сдавили в толпе, что они умирали на ногах, и существо в их теле также <...> Знайте также, что сарацины зажгли огни на машинах и на постах, и пламенем этим была [как бы] освещена вся Святая Земля.

В резиденции ордена маршал Пьер де Севри принял командование; там укрылось больше десяти тысяч человек, "ибо резиденция Храма была самым укрепленным местом в городе, и стояла на море на обширной площади, как замок, поскольку на входе была высокая и прочная башня и толстая, массивная стена в двадцать восемь шагов; а также была и другая, очень древняя башня на море, которую Саладин построил сто лет назад, в которой орден Храма держал свою сокровищницу, и она настолько вдавалась в море, что волны бились о нее".
     У подножия этой башни, на берегу, относительно укрытом, тамплиеры собрали все, что могли найти из больших или легких кораблей, галер и транспортных судов, парусных или весельных судов; туда в большом количестве они посадили гражданское население, кто укрылся в их Доме. "И когда все эти корабли одновременно подняли парус, люди из Храма, собранные там, испустили очень громкий крик, и отплыли корабли, и пошли к Кипру, и были спасены добрые люди, находившиеся внутри Храма <...>"
     Тамплиерское укрепление продержалось десять дней, пока султан, отчаявшись уничтожить его силой, предложил защитникам условия сдачи. Пьер де Севри принял эти условия. Но когда сарацины, проникшие за укрепления, чтобы завладеть крепостью, начали мучить христианских женщин, которые там еще находились, тамплиеры вновь взялись за оружие, перебили нападавших "и выразили волю защищаться до смерти".
     Султан скрыл свой гнев и продолжил переговоры, и Пьер де Севри ошибся, доверившись ему. Он передал сопровождавшим победителям своих, еще крепких, рыцарей, оставив в Храме только раненых.

Как только султан заполучил маршала и людей ордена Храма, он велел отрубить головы всем братьям <...> И когда братья, бывшие внутри башни, которые не были столь больны, чтобы не суметь себе помочь, услыхали, что маршалу и прочим отрубили головы, они заняли оборону, отчего сарацины принялись подкапывать башню, и подкопали ее, и поставили подпорки, и тогда находившиеся в башне сдались. И внутрь башни вошло столько сарацин, что подпорки, поддерживающие ее, ослабли, и названная башня упала, и люди ордена Храма и сарацины, бывшие в ней, погибли; и даже при своем падении башня опрокинулась на улицу и раздавила больше двух тысяч конных турок. И так был взят и отдан город Акра, в пятницу 18 мая названного года, и Дом ордена Храма десятью днями позднее - тем образом, как я вам рассказал.

Тамплиеры еще держались в своих замках - Сайете, Берофе и Атлите. Гарнизон Сайеты собрался на генеральном капитуле и магистром избрал своего командора Тибо Годена; последний отправился на Кипр искать помощи. Ничего не найдя, он остался на острове, упрекаемый в трусости за то, что покинул свой пост. Перед мощными атаками сарацин гарнизон Сайеты ночью пробрался на свои галеры и отправился вслед за Тибо Годеном на Кипр. Таким же образом ушел и гарнизон Замка Паломника. Тамплиеры Берофы открыли ворота в обмен на клятву турецкого эмира оставить всех в живых, однако эмир велел их повесить. Возможно, их участь была более счастливой, нежели у спасшихся.

Из всех, кому удалось ускользнуть из утраченного королевства, тамплиеры были особенно растеряны. Светские бароны искали убежища на Кипре, где рыцари св. Иоанна обладали уже значительным состоянием. В 1310 г. госпитальеры завоевали остров Родос и создали морскую державу, соперника итальянских республик. Тевтонские рыцари переместили свои главные силы в Пруссию. Тамплиерам, жертва которых оказалась самой тяжкой, было труднее всего приспособиться, ибо их владения на Кипре не были сравнимы с доменами госпитальеров. Возможно, им было бы лучше перенести свои силы в Испанию, где они играли большую роль в отвоевании Иберийского полуострова. Но они все еще надеялись восстановиться в Сирии и разделились между своими командорствами на Кипре и в Париже.
     Последний магистр ордена Храма, Жак де Моле, родился около 1244 г. в Раоне, в Юре, и получил свое имя по владению в окрестностях Безансона. В 1267 г. он стал тамплиером и был принят в Боне в братья-рыцари Эмбером де Перо, генеральным смотрителем ордена, в присутствии магистра во Франции, Амори де Ла Роша. Моле служил в Святой Земле под началом Гийома де Боже и в 1294 г. стал великим магистром. Известно, что группа бургундских рыцарей предпочла его Гуго де Перо; в любом случае несправедливо предполагать, что ни тот, ни другой не были бы избраны, если бы орден Храма не лишился своих лучших рыцарей при осаде Акры.
     При магистранстве Моле орден Храма будет упразднен. Процессы по делу ордена Храма проходили в разных странах по разному.
12 октября Жак де Моле по просьбе Филиппа Красивого, короля Франции,  присутствовал на похоронах Екатерины де Куртене, супруги Карла де Валуа. Ранним утром 13-го октября сенешали, бальи и прево короля по приказу Филиппа приступили к аресту всех тамплиеров королевства и к захвату имущества ордена согласно уже полученным секретным инструкциям.
     В Париже Гийом де Ногаре и Рено де Руа, королевский казначей, с людьми Парижского судебного округа без труда завладели командорством ордена Храма и нашли Жака де Моле еще в постели. Они арестовали всех братьев в резиденции; одних сторожили в их собственном командорстве, других – в Лувре. В тот же день Филипп IV обосновался в Тампле, где вступил во владение не только королевской казной, но и средствами ордена Храма, которые там накапливались в ожидании нового крестового похода. Средства эти состояли частично из доходов всех командорств Франции и исчезли бесследно: определить их объем невозможно даже приблизительно, Филипп никому не дал в них отчета.
     Материалы, относящиеся к тамплиерам, предполагали двойное расследование, которое сначала велось людьми короля, потом – инквизиторами. Узников поместили раздельно, приставив надежную охрану, и должны были подвергнуть пытке, если они не сознаются.
     К ним обратятся с увещеваниями относительно догматов и скажут, что Папе и королю известно от многочисленных свидетелей, достойных веры членов ордена, об их ошибках и презренных поступках, коими они выказали себя виновными в своем занятии, и обещано им прощение, если они чистосердечно покаются <...> иначе же будут осуждены на смерть [*].
     В обвинительном акте, составленном Ногаре, имеется два новых обвинения: говорилось, что капелланы не освящают гостию по канонам мессы и что великий магистр и старейшины поклонялись идолу в форме головы бородатого человека. Однако инквизиторам пришлось признать третье из четырех главных обвинений слишком смехотворным в его первоначальной форме, ибо тамплиеры обвинялись в том, что давали, а не получали непристойные поцелуи во время приема новичков в орден.
     Инкрементировались следующие пять еретических заблуждений:

     Несмотря на солидный объем досье, в нем обнаруживаются только отрывочные сведения; в границах Франции XIV в. существовало пять или шесть командорств ордена Храма [*]; их численный состав оценивали в четыре тысячи тамплиеров, возможно, слишком завышая его. Но число обвиняемых, о которых становится известно в ходе допросов по делу, где они свидетельствовали, не превышает тысячи [*]. Что касается остальных, то мы о них ничего не знаем; они могли сознаться или все отрицать, спастись или умереть в темнице, – их признания, запирательства, даже их судьба ускользают от нас. Напротив, бесспорно, большинство великих бальи, задержанных во Франции, признались; однако двое из них – Жерар де Виллье, командор Франции в 1307 г. (preceptor firmiter [бессменно начальствующий (лат.)], как говорят о нем), и Бернар де Ла Рока, командор Прованса, вероятно, сопротивлялись до конца, поэтому мы и не обнаруживаем больше, чтобы о них говорили. Командор Оверни Умбер Блан сумел скрыться, возможно, благодаря своим друзьям, судовладельцам из Марселя.
     16 октября 1307 г. Филипп IV направил всем князьям христианского мира послания, в котором уведомлял о раскрытии ереси тамплиеров и просил принять против них соответствующие меры. Ногаре даже мобилизировал трубадуров, которые стали выступать с песнями разоблачающими "преступления" тамплиеров.
     19 октября Гийом Парижский в нижнем зале Тампля взялся за дело; он велел предстать перед судом схваченным тамплиерам, которых называли не "обвиняемыми", а "свидетелями, поклявшимися говорить правду о себе и других" по формуле, используемой при монастырских расследованиях. С ошеломляющей быстротой инквизитор добился от них признания, в которых гнусность соперничает с абсурдом. Свидетельские показания были записаны нотариусами и скреплены подписью четырех или пяти свидетелей, приглашенных специально. Гийом Парижский велел присутствовать вместе с ним двум помощникам; их оружием были пытки, угрозы и обещания, а особенно убежденность узников, что они никогда не обретут свободу, кроме как путем абсолютного подчинения.
     Предмет инквизиции, – писал инквизитор Бернар Ги в 1321 г., – заключается в уничтожении ересей, что может быть достигнуто только путем уничтожения еретиков; есть два способа добиться этого <...> либо они обратятся к истине католической веры, либо они будут переданы светскому правосудию и сожжены телесно <...> [*]
     24 октября, после одиннадцати дней заточения, магистр ордена Храма сделал два признания, касающиеся отречения и плевков; он отверг прочие обвинения, но сказал, "что думает, что по отношению к нему делалось все то же, что и по отношению к другим". "Что касается меня, – добавил он, – то я давал плащ малому числу вступающих; но в этом случае я приказывал некоторым братьям отдельно руководить ими и поступать с ними так, как должно, и посредством этого я хотел показать, что мне [положено] и предписано делать".
     Кажется, Жака де Моле не подвергали пыткам. В случае с магистром "непосредственные признания" представляли главную ценность, и сам Моле никогда не говорил, что пошел на уступки под пыткой. Надежда обрести свободу, поддержка Папы – единственное, что может объяснить его двойную исповедь; ибо в тот же день, давая свидетельские показания перед инквизитором, магистр повторил свои показания и перед публикой, состоящей из священников и магистров теологии, собранных в парижском Тампле. Но эта исповедь, быть может, решила участь его ордена, и хотя потом де Моле отрекался от своих показаний, ничто не смогло уничтожить эффект, ими произведенный [*].
     Поскольку форма признаний была установлена заранее, неудивительно, что данные показаний совпадают. Но говоря об идолопоклонстве, палачи и жертвы в одинаковой мере утратили почву; было ясно, что никто не понимал, о чем идет речь. Идол тамплиеров – прототипом которого, возможно, был обычный реликварий – хранилище каких-либо мощей – принимает все более фантастические формы: голова человека, бородатого или безбородого, молодого или старого, с двумя или четырьмя лицами, стоящего на четвереньках; с телом человека, кошки, свиньи и т. д. Несчастный сержант из Монпеза повинился в поклонении "бафометову обличию", создавшему самый черный миф тамплиерского обвинения. Сержант говорил на языке ок (южнофранцузском) и хотел сказать о "магометанском изображении"; в итоге получилась чепуха, тогда как "Бафомет" является всего лишь провансальской деформацией имени пророка Магомета.
     Напротив, от начала и до конца протоколов допросов каждый тамплиер заверяет, что он мог говорить богопротивное устами, но не сердцем, что плевал на землю, а не на Крест, что он добрый христианин и верит, что и его братья таковы же. Все они признают церковные таинства; ни один не получал секретных наставлений. Ногаре изменял и мало-помалу усиливал свои обвинения, добавив содомию и черную магию к ереси, в которой обвинял Бонифация VIII. Идол, казавшийся поначалу обычной риторической фигурой, – "они променяли свою славу на золотого тельца и приносили жертву идолам", – становится центром культа, подобного шабашам ведьм. Но тут уже инквизиторы не последовали за Ногаре. Четыре главных пункта обвинения, сформулированные изначально, остались единственными, которые за ними числились [*]. Из того, что инквизиция отказалась вменить в вину тамплиерам какую-либо определенную ересь, предполагаемое их отступничество предстает бессмысленным, абсурдным в прямом смысле слова: они произносят заведомо ложное отречение от Бога и, плача, плюют на Крест, который протягивает им стенающий командор. Так или иначе, ни один свидетель не выглядит исповедующим иную веру, не обнаружено даже следов тайной доктрины. Под конец те, кто восходит на костер, умирают, провозглашая свою веру в Бога.
     Тем не менее совокупность обвинений включала существенный аспект: существование упрощенной исповеди, возлагавшей ответственность то на орден в целом, то на командоров, которые председательствовали на церемонии вступления в орден, что наполовину извиняло запуганных вступающих, – то на умерших, поскольку факты, о которых расспрашивали узников, восходили ко времени двадцати- или тридцатилетней давности. Одним ударом узаконивали упразднение ордена Храма, представив его полностью развращенным, а потому неисправимым и должным исчезнуть.
     Однако чем дальше по времени отстояли подобные извращения, тем более невероятными они казались, поскольку вменить их требовалось таким людям, как Амальрику де Ла Рошу, известному своей набожностью и порядочностью, другу и слуге Людовика Святого и папы Урбана IV; или такому осмотрительному, пользовавшемуся весьма высокой репутацией дипломату, каким был Ронслен де Фос. Можно также обратить внимание на тот факт, что Гийом де Боже провел на Западе два года после своего избрания в 1272 г. и посетил все командорства Франции, Испании и Англии. Никто во время процесса не посмел посягнуть на его память. Если приписываемая тамплиерам практика действительно распространилась во Франции, разве не нашлось бы кого-нибудь, чтобы покаяться или пожаловаться ему на нее? Секрет капитула не имел силы перед магистром, который на одном капитуле мог заставить говорить о том, что было сказано или проделано на другом, и даже пользовавшимся правом действовать, вовсе не советуясь с капитулом, согласно мнению своего совета.
     К концу ноября великий инквизитор опросил сто сорок тамплиеров, – как рыцарей, так и сержантов, – из которых сто тридцать четыре признались по двум, трем или четырем главным пунктам обвинения. Среди тех, кто видел идола или поклонялся ему, – Гуго де Перо, признание которого, датированное 9 ноября, распространяется почти на все обвинения вплоть до самых гнусных. Смотритель сознался другу, встреченному в Курии в начале октября, "что орден Храма был обвинен в некоторых вещах перед Папой и королем, а что до него, то он очень хочет спасти собственную жизнь, если сможет" [*].
     В это время во всех бальяжах и сенешальствах королевства подобными допросами занимались сборные комиссии, составленные из братьев-доминиканцев и рыцарей или сержантов короля. Известно совсем немного подробностей, а протоколы касаются лишь небольшого числа тамплиеров; донесения отправили Ногаре его друзья, которые поторопились сообщить ему о первых результатах. Следует помнить, что до настоящего времени дошли только признания; за небольшим исключением только их и записывали. Однако известно, что были и сопротивлявшиеся: те, кто до конца отказывался предать свой орден; те, кто, рискуя жизнью, отказывался от признаний; те, кто повесился в темнице из страха уступить под пыткой, и много других, умерших от мучений и истощения, лишенных церковного предсмертного покаяния – тридцать шесть тамплиеров скончалось в Париже от пыток.
     Папа узнал о происходившем только после ареста в Курии Гуго де Перо; Филипп Красивый не потрудился проинформировать об этом официально Климента V, и Папа колебался до 27 октября, прежде чем написать королю. Тогда он сделал это в тоне сурового упрека, однако жесткость письма была сведена на нет выбором послов, – кардиналов Этьена де Сюизи и Беранже Фредоля, известных привязанностью к королю. Последующие переговоры будут идти через них.
     Падение Моле и других великих бальи полностью изменило позицию папы Климента. 27 ноября он обнародовал буллу "Pastoralis praeeminentiae", которой повелевал арестовать тамплиеров и завладеть их имуществом во всех странах, где был учрежден орден; в преамбулу принимались и включались объяснения, предоставленные Филиппом относительно первопричины процесса. Но Папа в полной мере заблуждался насчет последствий: булла отдавала орден и его имущество на растерзание светских властей и пробуждала алчность всех, кто надеялся принять участие в дележе добычи.
     Едва только король и его уполномоченные поняли, что стали хранителями и управляющими имуществом ордена Храма со всеми возможностями грабежа, дело тамплиеров, — будь они невинны или виновны, — стало неизбежно проиграно. Возможно, именно натиск своры на раненое животное заставил Климента V осознать серьезность собственной ошибки. В начале декабря он направляет в Париж двух кардиналов, чтобы разъяснить королю, что тамплиеров, как монахов, следует передать под охрану духовных лиц. Филипп не испытал никаких затруднений: он передал узников в руки Беранже Фредоля и Этьена де Сюизи, но эта целиком символическая передача ничего не изменила в их участи. Узников распределили между парижским Тамплем, замком Корбей, замком Море-сюр-Луэн и прочими укрепленными местами. Перевести тамплиеров в новые места заключения не было трудно... Однако присутствие кардиналов в Париже несколько обнадеживало обвиняемых: Моле и Перо отказались от своих признаний, и, возможно, по этому случаю магистру удалось передать некоторым заключенным вощеные дощечки, на которых он нацарапал несколько слов, заклиная братьев вернуться к первоначальным показаниям, когда король и кардиналы будут обходить их темницы. Но этим поступком Моле только предоставил более действенную инициативу инквизиторам, ибо всякий еретик, отказывающийся от своих признаний, попадал в категорию relaps [человека, вновь впавшего в ересь] и рисковал быть осужденным на костер. Жестокость и ирония участи, выпавшей тамплиерам, заключалась в том, что relaps, не признавая себя нераскаявшимся еретиком, протестовал, утверждая, что никогда не отпадал от истинной веры.
     Протесты, отстаивающие невиновность рыцарей, бесцеремонность короля Филиппа и скептицизм некоторых кардиналов, снова склонили чащу весов в пользу тамплиеров. В течение февраля 1308 г. Климент отменил полномочия инквизитора и передал дело в Курию.
     К концу 1307 г. Гийом де Ногаре мог поздравить себя c успехом, превзошедшим его ожидания, и поворот Климента, вне сомнений, принес ему горькое разочарование. Легист понял, что следует искать новое оружие; он воззвал к Сорбонне, предложив докторам теологии два вопросника, дабы доказать, что король имел право вести процесс против тамплиеров – своих подданных и мирян; и стало быть, имущество ордена должно оставаться под его присмотром, будучи предназначенным на нужды Святой Церкви. Несколькими колкими и жесткими штрихами Ногаре описывает тревогу и колебания Жака де Моле:
     Магистр сделал первое публичное признание, а потом сказал, что сделал его из страха перед пытками, а затем – что первое признание было правдивым <...> Сначала, горюя из-за плотского стыда, он умолял, чтобы ему учинили допрос, дабы его братья не сказали, что он их добровольно погубил: ему ответили, что были свидетели, публично показавшие против него, и ввиду этого его не подвергли пытке. Он не подавал никаких признаков страха [*].
     Что касается Гуго де Перо (который пошел много дальше Моле в своих свидетельских показаниях), то не был ли он обвинен в том, что заполучил более тысячи соискателей посредством кощунственного ритуала? В этих обстоятельствах, вопрошал Ногаре, следует ли считаться с их отпирательствами? Можно ли предположить, что тамплиеры невиновны? Таким образом, канцлер отвечал на все вопросы, которые задавал, посредством логической ошибки, что указывала, в каком смысле должны высказываться доктора. Но последние в своих ответах были весьма сдержанны и явно смущены навязанной им ролью арбитров.
     Ногаре и его коллеги решили в конце концов пренебречь этим и воззвать к Генеральным штатам, как поступил ранее Пьер Флотт, чтобы обрести поддержку против Бонифация VIII. Между 24 и 29 марта были разосланы приглашения духовенству, вассалам короны и каждому городу, где имелись ярмарка и рынок. Для пущей действенности одновременно были посланы строгие инструкции королевским чиновникам, которых обязывали следить, чтобы приглашения достигли цели.
     Согласно ответам, представленным духовенством, знатью и народом. Генеральные штаты, собравшиеся в Type, почти исключительно состояли из прокуроров, предназначенных исполнять приказы короля и защищать "перед всеми и против всех" интересы лиц, их назначивших. Их не уполномочивали судить тамплиеров, поскольку прокуроры не могли действовать, превышая свои права, долг и компетенцию. Этим можно объяснить податливость, если не равнодушие, ассамблеи по отношению к уже опозоренному и поставленному вне общества ордену. Почти все делегаты были готовы заявить, что тамплиеры виновны и заслуживают смерти. Но когда Филипп снова вопросил парижских теологов, какой процедуре нужно следовать, последние смогли только снова сказать, что процесс относится к ведению Церкви. Ногаре и Плезиан ждали этого и приготовились к решающей схватке с Климентом V [*].
     Из Тура Филипп и его двор отправились в Пуать, где 29 мая на публичном собрании в "королевском зале" дворца состоялась настоящая репетиция схватки между королем и Папой. Поскольку Климент все еще отказывался принимать Ногаре, тот велел заменить себя Гийомом Плезианом, который поднялся на нечто вроде помоста и оттуда от имени короля произнес резкую обвинительную речь, предварительно составленную легистами [*].
     Иисус еще не одерживал над врагами Своей Церкви и истинной веры такой необыкновенной победы – столь же восхитительной, великой и быстрой, сколь и полезной, необходимой, как Он недавно это сделал <...>, чудесным образом обнаружив ересь коварных тамплиеров!
     Легист говорил по-французски, а не на латыни, что указывает, какой публике (исключая слушателей духовного звания) он адресовался, и также – на политический характер его пространной проповеди. К этой победе он приобщил короля Франции и народ его королевства, донесших Папе о мерзостях ордена Храма; и, понизив тон, добавил к заранее приготовленному тексту грубое заключение:
     Итак, Святой Отец, поелику король, бароны и весь народ этого королевства просят, чтобы это дело было закончено быстро, пусть будет вам угодно как можно раньше поставить в нем точку. В противном случае нам придется говорить с вами на другом языке!
     Два духовных лица, архиепископы Нарбонны и Буржа, выразили подобные же чувства, хотя и более вежливым по отношению к Папе образом, и именно тогда, когда Климент V, несмотря на врожденную застенчивость, взял слово, его выражения доказывают, что он понимал маневры короля. Климент объяснил, что до восшествия на Святой престол он не уделял много внимания тамплиерам, но впоследствии знал и любил многих из них, как и орден в целом, поскольку считал их благими мужами. Однако если они и впрямь таковы, как их представляют, то возненавидит их и будет вести судебное разбирательство против них таким образом, какой был бы к чести Божией. В заключение Папа пообещал как от себя, так и от имени своих кардиналов решать дело "не затягивая, но и без спешки и достойным Церкви образом".
     К концу следующего месяца Плезиан представил Папе семьдесят два тамплиера, желающих, – сказал он, – дать показания о разложении ордена. Вероятно, речь шла об узниках, содержавшихся в течение предшествующего года в замке Корбей под наблюдением инквизитора отца Эмбеpa. Климент, следуя собственным заявлениям, решил допросить их сам, однако известно, что он все переложил на четырех кардиналов: Беранже Фредоля и Этьена де Сюизи, которые длительное время были приближенными короля, Пьетро Колонну, со времени Ананьи тесно связанного с Ногаре, и такую бесцветную личность, как Ландульфо Бранкаччо. Если Папа старался провести серьезное расследование, то худших заседателей выбрать было трудно; однако его выбор следует истолковать как новую уступку легистам, причастным к делу Бонифация VIII [*]. В Пуатье рассказывали, "что Филипп хочет повелеть выкопать и сжечь кости усопшего Папы", а в Курии было достаточно "бонифацианцев", чтобы влиять на решения Климента. Пожертвовать тамплиерами казалось меньшим злом – и Святой престол ими пожертвовал.
     5 июля Климент вернул полномочия верховному инквизитору; эта уступка, по его собственному признанию, была для него очень тягостна и казалась противоречащей его чести [*]. Он поставил два условия: чтобы тот призвал ко Святому престолу магистра ордена Храма, генерального смотрителя и командоров Франции, Кипра, Нормандии, Аквитании и Прованса и чтобы расследование по делу ордена Храма было предпринято папской комиссией, выбор членов которой Климент оставлял за собой. Рядовых тамплиеров он предал суду епархиальных комиссий, составленных из двух кафедральных каноников, двух братьев-францисканцев, двух братьев-доминиканцев и инквизиторов, имевших право присоединиться к комиссии по своему усмотрению.
     Обычно подчеркивают бесспорное – что тамплиеры предстали только перед церковными судами, но тогда к этому следовало бы добавить, что это всегда были чрезвычайные суды. Для обвиняемых было бы естественным предстать перед епископским судом своего диоцеза; но старинные привилегии приводили в Курию всякое дело, касаемое до ордена Храма, и таким образом отменяли полномочия епископата. Когда Климент учредил специальные комиссии, к которым имели доступ инквизиторы, он одновременно лишил тамплиеров и гарантий, предоставляемых обычной судебной процедурой, и тех судебных процедур, которые сопутствовали процессу в Курии.
     Начиная с ареста тамплиеров и до приговора, вынесенного на Вьеннском Соборе, закрывшем дело ордена, обвиняемые избежали участия инквизиции только с февраля по июнь 1308 г. – период, когда Папа тщетно пытался взять расследование в свои руки.
     20 июля Филипп покинул Пуатье, оставив там Ногаре, Плезиана и архиепископа Нарбоннского. Это нисколько не улучшило положение Климента, ибо Плезиан и Жиль Эйслен беспрестанно изводили его как делом тамплиеров, так и делом Бонифация VIII. Старый враг Бонифация, Никколо Орсини, разыскивал в Риме свидетелей обвинения, готовых представить более или менее правдоподобные, а прежде всего — скабрезные свидетельства об усопшем Папе. И Климент, мучимый тревогой, чувствовавший, что его предали собственные кардиналы, начинал опасаться за свою личную безопасность. Тем не менее он попытался сделать последнее усилие в пользу ордена Храма; сохранив за собой право лично судить магистра и его великих бальи, Климент потребовал их присутствия в Пуатье. Для обоих легистов стало важным воспрепятствовать подобной очной ставке, не показав вида, что отказывают в столь законной просьбе. Жак де Моле, Гуго де Перо, Жоффруа де Шарне, командор Нормандии, Жоффруа де Гонвиль, командор Аквитании и командор Кипра Рембо де Карон покинули Париж под надзором королевского сержанта Жана де Жанвиля. Климент вызвал также командоров Франции и Прованса; их не доставили, несомненно, оттого, что они были среди "упорствующих", которые ни в чем не сознались.
     Под предлогом сильной усталости или болезни некоторых сановников ордена конвой остановился в Шиноне. Для тамплиеров, надеявшихся на Климента, было настоящей пыткой видеть грубую демонстрацию, что власть Папы не выходит за границы Курии. Запуганный, опустошенный, опасающийся попасть в ловушку, Папа довольствовался тем, что послал к рыцарям трех кардиналов – все тех же – с полномочиями выслушать обвиняемых и отпустить им грехи. Кажется, именно в этот момент Климент прекратил борьбу и отказался лично допрашивать тех, кого оставлял для своего суда; побежденный и униженный, он, возможно, почувствовал постыдное облегчение, когда умыл руки. Он покинул Пуатье 13 августа и остановился в Лузиньяне, чтобы дождаться троих кардиналов, отправившихся 14 августа в Шинон.
     Здесь мы подходим к одному из самых таинственных событий всего дела, ибо, несмотря на отчет, представленный Фредолем и его коллегами, и дату — 20 августа, мы почти совершенно не знаем, что же произошло во время пребывания папских посланцев в замке, за исключением того, что, возможно, Ногаре и Плезиан там уже находились к тому моменту [*]. Присутствие королевских легистов проливает новый жестокий свет на возобновившиеся признания пяти тамплиеров, покинувших Париж в надежде быть выслушанными лично Климентом. Прибытие кардиналов, даже с поручением от Папы произвести определенное расследование, не принесло им никакой действенной помощи. Какой путь к спасению оставался им? Отказаться от своих признаний и снова отдаться во власть верховного инквизитора, который мог наложить печать молчания на все их протесты? Подчиниться призывам Церкви, надеясь на отпущение грехов и освобождение? И вновь они избрали покорность.
     Впрочем, возможно, роковая роль Ногаре и Плезиана по отношению к ним полностью и не проявилась бы, предложи канцлер компромисс: пусть великие бальи подтверждают свои признания; пусть кардиналы даруют им отпущение грехов и ходатайствуют перед королем об их прощении. Ногаре и Плезиан в этих условиях выступили бы гарантами королевского милосердия; кардиналы приняли бы это решение с облегчением; магистр и его соратники, видя, как тронуты кардиналы, уступили бы – чему послужит мужество "упорствующих", если их протесты канут в небытие? Конечно, предварительные обсуждения были, так как трое кардиналов, прибывших в Шинон 14 августа, начали официальные допросы только в четверг 17 августа, заставив предстать перед судом командора Кипра. Он сознался по двум статьям – отречение и плевки на крест; затем последовал командор Нормандии Жоффруа де Шарне, который молча отрекся от большей части своих признаний, оставив только признание в отречении. Жоффруа де Гонвиль, командор Аквитании, сопротивлялся в течение дня и пытался оправдаться полностью. Гуго де Перо был вызван в воскресенье утром, а Жак де Моле – вечером; оба попросили дать им время на размышление до следующего дня, но в понедельник Перо повторил свое признание в первоначальной форме, и Моле поступил так же.
     Кардиналы составили донесения 20 августа, после восьмидневного пребывания; они похвалили покорность магистра, генерального смотрителя и командора Кипра, что дает возможность предположить, что два других командора обнаружили большую решительность; на самом деле от них добились лишь полупризнания. Экземпляр отчета, подписанный "Г. и Г." (Гийом де Ногаре и Гийом де Плезиан), был доставлен Жаном Жанвилем королю, и кардиналы присоединились к Курии, где Папа незамедлительно обнародовал буллу "Faciens misericordiam" [*].
     Этой буллой учреждалась комиссия, возглавляемая архиепископом Нарбоннским, для сбора свидетельств обвинения или оправдания ордена Храма, рассматриваемого по существу как монашеский, и для подготовки процесса (уже не процесса над отдельными тамплиерами); рассмотрение должно было состояться на Соборе во Вьенне в октябре 1310 г. Таким образом, Климент предоставлял последний шанс обвиняемым заставить себя услышать, но подавая одну руку, он отнимал другую, излагая историю дела в выражениях, явно приемлемых для короля и оставлявших лишь немногие сомнения в виновности ордена Храма. Булла, датированная 12 августа, была подготовлена в форме чернового наброска, когда Курия еще пребывала в Пуатье, а отрывок, относящийся к расследованию в Шиноне, был добавлен по возвращении кардиналов, но до того, как булла была окончательно переписана.
     Одновременно, допуская возможность полного оправдательного приговора, Климент постановил, чтобы имущество ордена было предоставлено для защиты Святой Земли; легкость, с которой Филипп принял это решение, зачастую расценивается как доказательство его незаинтересованности. Но в 1308 г. в окружении Филиппа снова заговорили о крестовом походе и предлагали выкупить у соперничающих претендентов – кипрских Лузиньянов и неаполитанских Анжуйцев – их предполагаемые права на иерусалимскую корону, дабы в будущем создать апанаж для младшего сына короля Франции; впоследствии предлагали основать новый духовно-рыцарский орден, магистра которого всегда бы избирали из французской королевской семьи, передав ему нетронутое имущество тамплиеров.
     Для канцлера переговоры в Пуатье являлись полуудачей в деле Бонифация VIII, поскольку Папа согласился начать расследование в Авиньоне только следующей зимой, и почти полным успехом в деле тамплиеров. Плезиан заставил Климента принять перечень собранных Ногаре обвинений, бремя много более тяжкое, чем все, что до сих пор было сформулировано против ордена Храма; отныне папским уполномоченным поручалось руководить расследованием во всех христианских странах, где орден владел командорствами.
     Из-за задержки, в которой обоюдно ответственны и король, и Папа, епархиальные комиссии начали заседать только в следующем, 1309, году. Почти год томились тамплиеры в застенках, многие умерли в темницах, лишенные отпущения грехов и церковных обрядов; другие, по собственным словам Климента, "поддались отчаянию и отказались от своих мнений". И если иные, чтобы получать огонь, свечу, более обильную пищу долгой и суровой зимой, подчинились требованиям тюремщиков, можно ли этому удивляться?
     Другая булла, обнародованная 30 декабря 1308 г., во время пребывания Климента в Тулузе, предавала отлучению всех, "какого бы положения они ни были <...>, не исключая епископского преосвященства", кто помогал тамплиерам советом или поддержкой. Это было весьма ясное обращение к епископам, в чьих руках оказалась бы участь рыцарей Храма. Для Климента орден Храма стал раненым животным, которое не хочет умирать и которое следует добить.